В. Г. Марача "Структура и развитие науки с точки зрения

advertisement
В.Г. Марача
Структура и развитие науки с точки зрения
методологического институционализма1
Структура и развитие науки с точки зрения .........................................................................................1
методологического институционализма ...............................................................................................1
Введение .................................................................................................................................................2
1. Проблема «рефлексивного замыкания» ..........................................................................................3
в процедуре эмпирической проверки теории .......................................................................................3
и схемы самообоснования в моделях мира .........................................................................................3
1.1. Позиционный характер научного знания и ....................................................................................3
вопрос о «наблюдателе» в методологии естественных наук .............................................................3
1.2. Различение теории и эмпирии и ....................................................................................................4
«теоретическая нагруженность» языка наблюдения ..........................................................................4
1.3. Проблема «рефлексивного замыкания» .......................................................................................4
в процедуре эмпирической проверки теории .......................................................................................4
1.4. «Наивный» и рефлексивный уровни спора рационализма и эмпиризма ...................................5
1.5. Рефлексивно-натуралистическая стратегия .................................................................................6
решения проблемы «рефлексивного замыкания» ..............................................................................6
1.6. Онтологические схемы самообоснования научного знания ........................................................7
1.7. Рефлексивно-конструктивистская стратегия ................................................................................8
решения проблемы «рефлексивного замыкания» ..............................................................................8
1.8. Конвенционализм принятия онтологии: сближение .....................................................................9
естественнонаучного знания с социальным и гуманитарным ............................................................9
2. Научное знание и институт науки: ................................................................................................. 10
против крайностей методологического индивидуализма ................................................................ 10
и социально-институциональной теории развития науки ................................................................ 10
2.1. Конвенционализм и проблема объективности знания. ............................................................. 10
Институт науки с позиции методологического индивидуализма ..................................................... 10
2.2. Интеллектуальное значение социально-институциональных факторов развития науки ...... 11
и представление об институционально-организованном коммуникативном мышлении ............. 11
2.3. Методологический институционализм: научное сообщество как субъект познания ............. 12
2.4. Постановка вопроса об устойчивости научных парадигм и научно-исследовательских
программ по отношению к попыткам введения новых онтологий ........................................................ 14
2.5. Постоянство онтологий с точки зрения социального институционализма: прагматический,
антропологический и социологический аргументы ................................................................................ 15
2.6. «Нормальная наука» как гитика .................................................................................................. 15
2.7. Постоянство онтологий с точки зрения методологического институционализма: ................. 16
«суд науки» с «двойным стандартом» аргументации ...................................................................... 16
3. Можно ли отслеживать движение науки ....................................................................................... 17
за счет анализа форм организации познания? ................................................................................ 17
(методологический институционализм против ................................................................................. 17
организационно-методологического детерминизма) ....................................................................... 17
3.1. Научные революции с организационно-методологической точки зрения............................... 17
(полемика с Г.Г. Копыловым) ............................................................................................................. 17
3.2. Четыре типа схем, задающих механизм развития науки.......................................................... 19
(продолжение полемики с Г.Г. Копыловым) ...................................................................................... 19
3.3. Еще раз о повороте внимания «от эпистем к формам организации» ..................................... 21
в истолковании механизма развития науки (продолжение полемики с Г.Г. Копыловым) ............ 21
3.4. Принцип непараллелизма формы и содержания мышления ................................................... 23
в применении к истолкованию механизма развития науки ............................................................. 23
(историко-методологическое введение) ............................................................................................ 23
3.5. Социально-организационные и институциональные ................................................................ 24
предпосылки исследования мышления ............................................................................................ 24
3.6. Истолкование механизма развития науки .................................................................................. 26
с точки зрения методологического институционализма: ................................................................. 26
два типа научных революций ............................................................................................................. 26
Литература ........................................................................................................................................... 27
Оп убл иков ан о в : Мет од ол оги я н а ук и: про бл ем ы и ис т ори я. – М. : И Ф Р А Н , 2003. С . 16 6- 220. О с н ов н ы е т ез ис ы перв ой
час т и раб от ы бы л и ран ее оп уб л иков ан ы в [21]. Ж ур н ал ьн ы й в ариан т : К ен т ав р. 3 3. 20 04.
1
1
Введение
Данная
работа
посвящена
построению
и
обоснованию
методологического
институционализма как точки зрения на структуру и развитие эмпирических наук. Необходимость
выработки подобной позиции возникает как ответ на постановку проблемы «рефлексивного
замыкания» в процедуре эмпирической проверки теории, которая, в свою очередь, является
следствием обнаружения эффекта «теоретической нагруженности» языка наблюдения. Этот
эффект приводит к сомнению в надежности эмпирического «базиса» научных теорий и порождает
потребность в пересмотре процедур их эмпирической проверки, а также присущей «наивным»
версиям рационализма и эмпиризма концепции истины как соответствия теории опытным фактам.
Рационалистический конструктивизм галилеевского экспериментального естествознания
позволяет трактовать наблюдаемые факты как результат материализации мысленных
экспериментов, т.е. рассуждений с теоретическими конструкциями. Это переводит спор
рационализма и эмпиризма на рефлексивный уровень: появляются рефлексивнонатуралистическая и рефлексивно-конструктивистская стратегии решения проблемы
«рефлексивного замыкания». В первом случае мы вводим онтологические схемы
самообоснования теорий, позволяющие некоторый набор фактов объявить «твердым»
эмпирическим базисом на основании их соответствия нашим интуитивным представлениям о том,
как устроен мир «на самом деле». Но поскольку те же самые онтологические схемы
закладываются в объяснение способов работы экспериментальных приборов, оказывается, что
стратегия рефлексивного конструктивизма позволяет говорить об «экспериментальной
реализации» любой онтологической теории: полученные данные всегда могут быть истолкованы
как «подтверждение» ее «предсказаний».
Последовательная реализация рефлексивно-конструктивистской стратегии, приводящая к
становлению «научно-инженерных миров» [9], приводит к пересмотру представлений не только
об истинности, но и об объективности научного знания. Обойтись без онтологических
предположений мы уже не можем (за исключением того редкого случая, когда опытные факты
являются самоочевидной феноменальной данностью) – но принятие какой-либо онтологии ставит
под угрозу «надежность» даже самых проверенных знаний: они оказываются беззащитны перед
возможностью введения новой онтологии, ведущей к радикальному пересмотру представлений об
изучаемых явлениях. Ведь онтологическое «полагание», совершаемое отдельным ученым,
является субъективным произволом, который ограничен только его «научной верой». Возможно,
ученый ограничен в своих интеллектуальных действиях еще методом познания – если
выдвижение онтологии – не «полагание», а методическая процедура «онтологической работы». Но
тогда мы снова оказываемся беззащитны – только уже перед произволом введения новых
методов…
Получается, что если не объективностью, то хотя бы «устойчивостью» нашего знания мы
обязаны прежде всего публичному характеру науки, наличию у нее определенной
институциональной организации. Подобная организация сферы науки позволяет научному
сообществу осуществлять процедуры выработки конвенций (соглашений) по поводу принятия
онтологических схем, языков наблюдения, новых методов, их парадигматизации для нужд системы
образования и т.д. Важное место в этой организации занимают когнитивные институты,
воспроизводящие процедуры «рациональных дискуссий», ориентированных прежде всего на поиск
истины, а не на внешние социальные критерии.
Но чисто рациональный (т.е. когнитивно-институциональный) выбор между возможными
онтологическими допущениями, «правильными» методами познания, парадигмами, научноисследовательскими программами и т.п. невозможен – поэтому приходится «легализовать»
влияние на развитие научного знания также и социально-институциональных факторов. В связи
с этим возникает ряд вопросов:
 во-первых, какие роли в организации сферы науки и ее институтов играют когнитивноинституциональные и социально-институциональные факторы?
 Во-вторых, какую меру свободы оставляет институциональная организация науки
творческому мышлению отдельных ученых? Кого следует считать субъектом познания:
научное сообщество или индивидуального ученого?
 В-третьих, как соотносятся, с одной стороны, формы организации сферы науки и, с другой
стороны, содержание онтологий и методов познания, принимаемых научным сообществом?
 В-четвертых, дают ли ответы на поставленные вопросы известные методологические
концепции науки и если дают, то какие? Каков статус этих ответов – то есть что отражают
методологические концепции: формы организации науки, онтологические схемы, методы
познания или все это вместе взятое?
Ответ на четвертый вопрос позволил выделить в основаниях известных методологических
концепций несколько позиций: методологического индивидуализма, институционального
индивидуализма,
социально-институционального
и
организационно-методологического
2
детерминизма. В дискуссии с этими позициями формулируется авторская точка зрения –
методологический институционализм. Для ее построения при ответе на первые два вопроса
наиболее значимым оказывается спор с методологическим индивидуализмом и социальноинституциональной теорией, а для ответа на третий вопрос – оппозиция организационнометодологическому детерминизму.
Работа состоит из трех частей. В первой рассматривается проблема «рефлексивного
замыкания» в процедуре эмпирической проверки теории, переводящая на рефлексивный уровень
спор рационализма и эмпиризма и возникающие здесь рефлексивно-натуралистическая и
рефлексивно-конструктивистская стратегии, роль в них онтологических схем самообоснования
научного знания. Вторая часть посвящена спору по первым двум вопросам с методологическим
индивидуализмом и социально-институциональной теорией, а третья часть – полемике с Г.Г.
Копыловым по поводу того, как соотносятся формы организации сферы науки и содержание
онтологий и методов познания, а также уточнению нашей собственной позиции методологического
институционализма на основе принципа непараллелизма формы и содержания мышления.
Автор благодарит Г.Г. Копылова за ряд ценных комментариев и предоставленную рукопись
статьи [8]: полемика с изложенной в ней точкой зрения существенно помогла в продвижении
данной работы. Мы признательны также П.М. Королеву, В.В. Никитаеву и В.М. Розину за
высказанные замечания.
1. Проблема «рефлексивного замыкания»
в процедуре эмпирической проверки теории
и схемы самообоснования в моделях мира
1.1. Позиционный характер научного знания и
вопрос о «наблюдателе» в методологии естественных наук
Проблема «рефлексивного замыкания» процедур обоснования используемых наукой моделей
мира возникает в методологии науки в контексте осмысления позиционного характера научного
знания – т.е. эффекта зависимости его содержания от позиции исследователя [25]. Выбор
«позиции» есть форма субъективации деятельностного, практического отношения к объекту2.
Данная установка, порожденная переносом отношения естественной науки и инженерии на
социальное знание и его применение в контексте общественных изменений, привела к
парадоксальному «эффекту обратной отдачи», изменив методологические представления и о
знании естественнонаучном. Первоначально под «изменением мира» понималось использование
во благо человечества «открытых» наукой законов природы – но не изменение самих законов (т.е.
содержания знания). Однако работы К. Маркса разрушили самоочевидность этого
методологического допущения в применении ко «второй» (социальной) природе: ее законы, ранее
подразумевавшиеся вечными, стали пониматься как социально и исторически обусловленные, т.е.
зависящие от социальной позиции исследователя. Последний же, в свою очередь, есть дитя не
только своей социальной группы, класса, сословия и т.п., но и своей эпохи.
Казалось бы, данное утверждение не таит никакой угрозы по отношению к вечности и
объективности законов «первой» природы. Принцип «классовости» и «партийности» социального
знания (в общем случае – его зависимости от исторически изменяющихся социальных интересов и
ценностей исследователя), пусть и с оговорками, но был принят парадигмой социологии знания. В
то же время объективность, вечность законов и ценностная нейтральность естествознания
представлялись надежно защищенными спецификой его предмета 3.
У К . Мар кс а в «Т ез ис а х о Ф ей ерба хе » ак цен т н а д еят ел ьн ую с т орон у п оз н ан ия в ы раж ен т а к: «1. Гл ав н ы й н ед ос т ат ок
в с его пр ед ш ес т в ую щ его м ат ериал из м а – в кл ю ча я и ф ейер ба хов с к ий – з акл ю чает с я в т ом , чт о пред м ет ,
д ейс т в ит ел ьн ос т ь, ч ув с т в ен н о с т ь берет с я т ол ьк о в ф орм е о б ъ ек та, ил и в ф орм е с оз ер ца н ия , а н е к ак ч ел овеч ес кая
ч у вс твен н ая д ея тел ь н ос ть , п рак тика, н е с уб ъект ив н о … 2. В опрос о т ом , обл ад а ет л и чел ов ечес кое м ы ш л ен ие
пред м ет н ой и с т ин н ос т ью – э т о н е в о прос т ео рии , а пра кт ич ес кий в опр ос » [ 64, С . 51] . Т ре бов ан ие «с убъ е кт ив н ог о»,
т .е. акт ив н о -д еят ел ьн ог о от н о ш ен ия к о бъе кт у поз н ан ия в ед ет к ус т ан ов ке н а практ и чес к и й, п реоб раз ую щ и й х ара кт ер
м ы ш л ен ия: «11. Ф ил ос оф ы л иш ь раз л ичн ы м образ ом об ъ я с н я л и м ир, н о д ел о з акл ю чает с я в т ом , чт обы из м ен ить
его» [64, С . 53]. В от ечес т в ен н ой ф ил ос оф и и и м ет од ол ог ии пред с т ав л ен ия о поз иц ион н ос т и, прин ц ипы и т ехн ик и
поз ици он н ой с хем ат из ац ии и поз ици он н ого ан ал из а раз р аб ат ы в ал ис ь в рам ка х д ея тел ь н ос тн ог о п од х од а (пр еж д е
в с его – п ре д с т ав ит ел ям и Мос ков с кого м ет од ол ог и чес к ог о к р уж к а) [ 5 2] . В час т н ос т и, п ре д с т ав л ен ия о п оз ици он н ом
ха ракт ер е н а учн ого з н ан ия с в яз ы в ал ис ь с раз л ич ен ием п ре д м е та и об ъ ек та поз н ан ия [ 5 0] и ф икс ир ов а л ис ь в т . н .
«с х ем а х м н ог и х з н ан ий». С ут ь под о бн ой с хем ат из ац ии в т ом , чт о од ин и т от ж е об ъек т м ож ет им ет ь н ес кол ьк о
пред м ет н ы х пред с т ав л ен ий ( « прое кци й»), кот оры е з ад аю т с я поз ици ям и ис с л ед ов ат ел ей [ 59 ] .
2
В ед ь н е м ож ет бы т ь «б ур ж уаз н ой ф из и ки» ил и «м а рк с и с т с кой биол ог и и» – от
«м ет од ол огич ес ки е н ов ац ии » в кон ечн ом с чет е от каз ал ас ь д а ж е А кад ем ия н а ук С С С Р .
3
по пы т ок
в в ес т и
под обн ы е
3
Но в данном случае речь идет не о социальной позиции ученого, а о его позиционности по
отношению к объекту познания4. И развитие физики в XX веке продемонстрировало такую
позиционность: специальная и общая теории относительности, а затем и квантовая механика
выявили зависимость картины регистрируемых физических явлений от позиции наблюдателя и
значение выбора системы отсчета, т.е. точки зрения.
1.2. Различение теории и эмпирии и
«теоретическая нагруженность» языка наблюдения
Далее мы покажем, как методологическое осмысление подобного релятивизма физических
наблюдений и измерений поколебало базовый регулятивный принцип всего естественнонаучного
мышления - различение теории и эмпирии. Но предварительно необходимо пояснить значение
данного принципа, которое, несмотря на всю разницу во взглядах, признавали сторонники двух
основных конкурирующих линий в философии естествознания: рационализма и эмпиризма.
Последователи методологий как Р. Декарта, так и Ф. Бэкона исходили из общего понимания
истины как соответствия нашего знания действительности. Одинаково принимали они и
эмпирический характер естествознания: непосредственно соответствовать действительности
могут лишь эмпирические факты. В то же время математическое естествознание как точная,
«исчисляющая» наука невозможно без теории. Поэтому научная истина есть соответствие
теоретического знания действительности, данной через набор эмпирических фактов.
Усилиями третьего (после Р. Декарта и Ф. Бэкона) великого основоположника новоевропейской
науки – Г. Галилея – естествознание стало экспериментальным. Теоретическое знание есть
результат идеализации – и действительностью, которой оно соответствует, являются операции с
идеальными объектами (равномерное движение, свободное падение, математический маятник и
т.п.). Экспериментальная практика есть не «обычный» опыт, а материализация идеального
объекта за счет искусственного воссоздания идеальных условий, требуемых теорией 5.
Эмпирические факты, предсказываемые теорией, могут не существовать в природе «естественно»
– поэтому эксперимент целенаправленно порождает эмпирию данной теории (эмпирический
«базис»), что и позволяет проверить предсказания последней, сохранив или отвергнув ее – либо
сделать выбор между несколькими конкурирующими теориями.
Чтобы такой решающий эксперимент мог состояться, мы и должны четко различать теорию и
эмпирию – в частности, язык теории, в котором мы формулируем предсказания, и язык
наблюдения, с помощью которого мы не только описываем, но и «видим», и регистрируем
эмпирические факты.
1.3. Проблема «рефлексивного замыкания»
в процедуре эмпирической проверки теории
Непосредственное чувственное восприятие «объективной реальности» невозможно – такое
ограничение наших познавательных способностей обнаружил еще Дж. Беркли [2]. Заслуга
дальнейшего развития его субъективно-идеалистического тезиса об инструментальноопосредованном характере восприятия принадлежит Д. Юму [65] и И. Канту, разработавшему
учение об априорных формах чувственности [7]. Человеческие чувства воспринимают явления в
пространстве и во времени – но сами пространство и время даны им a priori. Поэтому
наблюдатели, о которых идет речь в теории относительности и квантовой механике, – это не
живые люди с «настоящими» органами чувств, а особые теоретические идеализации. Восприятие
подобных идеальных наблюдателей находится в строгой зависимости от принятой позиции и
системы отсчета6.
В эт ом с м ы с л е с оциал ьн о -гр уп пов а я, с ос л ов н ая, кл а с с ов ая, с т рат ов ая et c . пр и н ад л еж н ос т ь с оциал ьн ог о
ис с л ед ов ат ел я х ара кт ериз ует н е е го с ам ог о, а ег о по з ицион н ос т ь по от н ош ен ию к из уч аем ом у объ ект у,
прин ад л еж ащ ем у «в т орой » (с о циал ьн о й) п рир од е. С оот в ет с т в ен н о поз иц ион н ос т ь ес т ес т в о ис пы т ат ел я опр ед ел яет с я
по от н ош ен ию к об ъе кт у «пе рв ой» п рир од ы .
4
В э т ом с м ы с л е э кс пер им ен т – в с егд а в н ач ал е м ы с л ен н ы й э к с перим ен т , т . е. д ем он с т ра ция в рас с уж д ен и и н е кот оры х
опер аци й с ид еал ьн ы м (т еор е т ичес ким ) об ъект ом . И л иш ь з ат ем – попы т ка в ос п роиз в ес т и э т от объект и опе рац ии с
н им в л аборат орн ы х ус л о в ия х, м акс им ал ьн о п рибл иж ен н ы х к ид еал ьн ы м , пр ед п ис ан н ы м т еорие й. Е с л и
пери пат ет ич ес кая н а ук а с т рем ил ас ь к «м им ез ис у » , т . е. под р аж ан ию при род е, в ос п роиз в од с т в у в с оз ер цаю ще й м ы с л и
«ес т ес т в е н н ы х» объ ект ов – т о э кс пе рим ен т ал ьн ое ес т ес т в оз н ан ие Н ов ог о в рем е н и ис х од ит из пр ям о
прот ив оп ол ож н о й « кон с тру к тивис тс кой » у с тан овк и: ис к ус с т в ен н о в ос с оз д ат ь в п рир од е ид еал ьн ы е о бъе кт ы и
опер аци и с н им и, с кон с т р у ир о в ан н ы е в т еори и, «в о пл от ит ь ид еи в м ет ал л ». И н ж ен ер ия е с т ь прям о е п род ол ж ен ие
э кс перим ен т ал ьн ого ес т ес т в о з н ан ия, с ос т о ящ ее в попы т ке пере н ес т и ид еал ьн ы е о бъе к т ы , м ат ериал из ов ан н ы е в
л аборат ор ии, в о «в т ор ую при р од у», опр ед ел ив с о цио к ул ьт ур н ы е ус л ов ия и х с ущ ес т в ов ан ия (под ро бн ее с м . [ 40, с . 5 1 71; 9, с . 1 8, 20 -21]).
5
Дан н а я т оч ка з р ен ия п рот ив ос т оит с ен с уал из м у с ег о м о д ел ью в ос пр ин им аю щ ег о с оз н ан ия ка к « чис т ой д ос к и»
(t abul a r as a ) и пр ин ц ипом н ео пос ред ов ан н ос т и в ос п ри ят ия. С р. : «У Гал ил ея - Б э кон а - Г ука с хем а т аков а: «в кл ю чен н ы й
в с оот в ет с т в ую щ ую о рган из ац ию чел ов ек – э кс пе рим ен т ал ь н ы й при бор – н ат ура». О бяз а т ел ен пос ред н ик – п риб ор,
6
4
Поскольку описание наблюдателя и средств измерения является элементом теории, язык
наблюдения оказывается «теоретически нагруженным» [45]. Возникает проблема построения
независимого от теории языка наблюдения – или, если это невозможно, хотя бы особой
рефлексии, позволяющей в каждый данный момент отдавать себе отчет в используемых
теоретических средствах, языках наблюдения и их различии.
Но если интересующие нас эмпирические факты не являются самоочевидной феноменальной
данностью7, мы можем надеяться в лучшем случае на построение языка наблюдения,
независимого от данной теории – т.е. той, экспериментальная проверка которой производится8.
При этом наш язык наблюдения (и соответственно эмпирический «базис» проверяемой теории)
оказывается зависим от другой теории, для которой в свою очередь потребуется проверка, а,
следовательно, и независимый язык наблюдения 9. Вопрос о том, как завершить данное
рассуждение, избежав «дурной бесконечности», и есть проблема «рефлексивного замыкания» в
процедуре эмпирической проверки теории. Предельный случай данной проблемы возникает
тогда, когда проверяемая теория претендует на то, чтобы задать некоторую модель мира – т.е.
когда уже не может быть никакого «объемлющего» объекта или класса объектов, описание
свойств которых подкрепляло бы проверяемую теорию10.
Можно выделить две основных стратегии (или установки) поиска пути решения данной
проблемы: натуралистическую и конструктивистскую.
1.4. «Наивный» и рефлексивный уровни спора рационализма и эмпиризма
Предварительно заметим, что речь идет о рефлексивных стратегиях. Конкуренция этих
стратегий является продолжением на рефлексивном уровне старого спора эмпиризма и
рационализма,
первоначально
происходившего
«в
лоб»,
т.е.
между
«наивными»
(нерефлексивными) вариантами этих методологических позиций.
Наивный натурализм – это эмпиризм, не различающий опыт и эксперимент, а поэтому «не
замечающий» теоретической нагруженности языка наблюдения. В этом случае в качестве языка
наблюдения считается вполне пригодным естественный язык, и проблемы «рефлексивного
замыкания» в процедуре эмпирической проверки просто не существует. Наиболее
последовательный вариант наивного натурализма – сенсуализм (см. примеч. 6). В этом смысле
работы Дж. Беркли и Д. Юма, поставившие под сомнение наивность сенсуализма (отсутствие
рефлексии опосредованного характера восприятия в принципе tabula rasa), можно рассматривать
как своего рода «пятую колонну» рационализма в стане эмпириков.
Неудивительно, что рационалистический характер юмовского скептицизма был подхвачен И.
Кантом [7], который ввел принцип наивного конструктивизма (чистый разум «может познать лишь
то, что создал сам», он «законодательствует» и т.д.), который можно рассматривать как
противоположность принципу tabula rasa (подразумевающего, что человеческое сознание само
вкл ю ч ен н ы й в орг ан из а цион н у ю с хем у л аб ора тори и ил и д е м он с траци и. О н , с од н ой с т о рон ы , «в ы рез ает » в н ат уре
с ит уа ции, с о от в ет с т в ую щ ие пр ив н ос им о й (ре ал из уем ой ) он т ол ог ии, с т ан д а рт из ует э ф ф ект ы и в ообщ е т о, чт о м ож ет
н абл ю д ат ьс я, з апрещ а ет н аб л ю д ат ьс я ин ом у (т ом у, чт о н е пол ож ен о), и поз в ол яе т в в ес т и м ер у – п ере брас ы в ая
м ос т ик к м ат ем ат ике. С д р уг о й с т орон ы , «пр ибор -в -л аб орат ории » о рг ан из ует в ос при ят ие (т очн ее, з ам ен яет в о прос о
в ос при ят ии в о прос ом о б ус м от рен ии э ф ф ект а, из м ер ен и и, с н ят ии показ ан ий, и х в ы в ер ке, к он т рол е и объ ект ив ац ии и
пр.), а з ат ем и з н ан ие… С е н с уал из м ж е Л ок ка и ег о п о с л ед ов ат ел ей п ол н ос т ью уб и рает пос р ед н ик и т ракт ует
в ид ен ие как н епос ред с т в ен н ое в ос пр и ят ие» [ 10, с . 4 7 -48] .
Н апр им ер, э л ем ен т ар н ы е час т ицы м ы н абл ю д аем л иш ь п о их с л ед ам – и э т о «в ид ен ие» оп ос ред о ван о д ос та т оч н о
с л ож н ы м и теория м и о т ом , ка к работ аю т рег ис т рир ую щ ие с ч ет чики.
7
П род ол ж ая прим ер из пред ы д ущ его прим ечан ия: пров е р яем ая т еори я, к от орая оп ис ы в ает с в ойс т в а из учаем ой
час т ицы , н е с ов п ад ает с т еори ей о т ом , ка к раб от ает рег ис т р ир ую щ ий с чет ч ик. Хот я э т и т еории и м ог ут оп ират ьс я н а
общ ие ф ун д ам ен т ал ьн ы е д оп у щ ен ия. Б ол ее очев ид н ы й пр им ер н е перес екаю щ и хс я т еор ий: ис пол ьз ов ан ие м икрос коп а
в биол ог ичес ки х и м ед и цин с к их н абл ю д ен и я х. Р аб от а м ик р ос коп а о пис ы в ает с я г еом ет ри чес ко й опт и ко й – т ео рие й,
кот орая н ика к н е з а вис и т от п ров еря ем ы х э т им и н абл ю д ен и ям и г и пот ез биол ог ов и м ед ико в .
8
В оз в ращ аяс ь к ф из ике э л ем ен т арн ы х час т иц, з ам ет им , чт о д ов ол ьн о час т о в с т речает с я с ит уа ция, к ог д а из учаем а я
час т ица «н абл ю д ает с я» л иш ь по пр од укт ам ее рас п ад а. Э т о как р аз т от с л уча й , ког д а яз ы к н абл ю д ен ия «н аг р уж ен »
пред п ол ож ен и ям и т ой т ео ри и, к от орая п ров ер яет с я. Ч т обы «о чис т ит ь» яз ы к н а бл ю д ен ия, пр и ход ит с я чес т н о
приз н ат ь, чт о н абл ю д аю т с я т ол ько п род укт ы рас пад а ка кой - то ч ас т ицы . А с ущ ес т в о в ан ие из уч аем о й час т ицы
д оказ ы в а е тс я по «л ог ике с л ед ов ат ел я» – ис ход я из у м оз акл ю ч ен ий о т ом , чт о «с л ед ы прес т упл ен ия» м ог л а ос т ав ит ь
тол ь ко он а ( ис пол ьз ов ан ие л ог ич ес ког о з а кон а тож д ес тва ). Т ем с ам ы м яз ы к н абл ю д ен ия оказ ы в ает с я «н а г р уж ен »
опред ел ен н ой л ог ич ес кой те орией , кот ора я д ол ж н а рас п р ос т ра н ят ьс я н а н абл ю д аем ы е объект ы . Н о т ребов ан и е
с обл ю д ен ия з акон а т ож д ес т в а – очен ь с ил ьн а я г ип от ез а, кот орая хо рош о работ ает л иш ь при пров е рке
корп ус к ул ярн ы х т е ор ий, и пл ох о – при п ров ер ке в ол н ов ы х. С ит уац ии н абл ю д ен и я т ак их в ол н ов ы х яв л ен ий, ка к
д иф ракц ия и ин т ерф е ре н ц ия с в ет а (в опрек и г еом ет ри чес ко й опт ике ) ил и д иф рак ция и и н т ерф ерен ц ия э л ект рон ов
(в опре ки кл ас с ичес к ой м е хан ике) м ож н о ис т ол ков ат ь как н ар уш ен ия з акон а т ож д ес т в а («од н а и т а ж е» в ол н а, в
от л ичие от час т ицы , м ож ет б ы т ь од н ов рем ен н о в раз н ы х т оч ка х п рос т ран с т в а; чт обы пр им ен ят ь з акон т ож д ес т в а к
в ол н ам , н уж н о с кон с т р уи р ов ат ь с пеци ал ьн ы й ид е ал ьн ы й объект – «в ол н ов ой п акет »). П рив ед ен н ы е прим еры
д ем он с т рир ую т , чт о пр ов ед ен ие гр ан ицы м еж д у яз ы ком п р ов еряем ой т ео рии и яз ы ком н абл ю д ен ия – д ос т ат очн о
с л ож н ая з ад ача, т р еб ую щ а я ре фл е кс и и т еорет ич ес ки х и л ог и чес ки х ос н ов ан ий э т и х яз ы ков .
9
С од н ой ог ов орк ой: ес л и м ы п рин им а ем пр ед пол ож е н ие о м н ож ес т в ен н ос т и с ущ ес т в ую щ и х ил и в оз м ож н ы х м иров , т о
по от н ош ен ию к д ан н ом у м ир у объем л ю щ им кл ас с ом объ ект о в б уд ет м н ож ес т в о вс е х м иров .
10
5
ничего не создает) и продолжение конструктивизма галилеевской идеи эксперимента как
материализации мысленного эксперимента (см. примеч. 5).
Но если рационалистические ограничения наивного эмпиризма понятны, то какие пределы
наивному конструктивизму может установить эмпиризм? И кантовский, и галилеевский
конструктивизм исходили из самоограничения: первый – «несконструированной» вещью в себе,
второй – возможностью расхождения результатов реального и мысленного экспериментов. Однако
ни тот, ни другой варианты не дают эмпиризму шанса реабилитироваться. Вещь в себе есть
ноумен – сущность принципиально неэмпирическая. А расхождение результатов реального и
мысленного экспериментов, как показывает история науки, при желании всегда можно устранить
введением гипотезы ad hoc [12].
Смысл такой гипотезы двоякий: с одной стороны, она уточняет условия, при которых верна
теория («все тела падают с одинаковым ускорением при отсутствии сопротивления воздуха»), с
другой стороны – казалось бы – указывает на новое явление (сопротивление воздуха). Можно ли
наличие/отсутствие данного феномена в других наблюдениях считать эмпирическим критерием
правомочности наших конструктивных построений? Оказывается, нет – поскольку феномен
«сопротивления» определен не как «чистая» эмпирия, а лишь как «эффект разницы» между
«идеальным» и «реальным» движением тела. В этом смысле введение гипотезы ad hoc – не
проявление «интеллектуального жульничества», а вполне законный логический прием,
демонстрирующий несовершенство нашего языка наблюдения и превращающий его дотоле
скрытую теоретическую нагруженность в явную [12]11.
Таким образом, формулировка проблемы «рефлексивного замыкания» в процедуре
эмпирической проверки теории есть результат осознания невозможности установления
ограничений наивного рационалистического конструктивизма, исходящих из опыта, понимаемого в
наивно-натуралистическом духе. Мы не можем описать опыт языком, не зависящим от теории – а
следовательно, и осуществить опытную проверку наших теоретических конструкций, если не
построим рефлексивную версию эмпиризма. Для этого необходимо свести все наши гипотезы ad
hoc и выявленные моменты теоретической нагруженности языка наблюдения к некоторому одному
«фундаментальному допущению», которое бы соответствовало особому опыту – нашему
интуитивному представлению о том, что «есть на самом деле». Так как при этом мы
отождествляем реальность и наши представления о ней, такой эмпиризм есть натурализм. Но,
поскольку эта интеллектуальная операция совершается в ответ на постановку проблемы
рефлексивного характера, и при этом мы отдаем себе отчет в ее смысле и назначении, подобный
натурализм является рефлексивным.
1.5. Рефлексивно-натуралистическая стратегия
решения проблемы «рефлексивного замыкания»
Рефлексивно-натуралистическая стратегия в самом общем виде состоит во введении
онтологии (онтологической схемы) как модели мира, выступающей одновременно и языком
наблюдения «самой реальности»12. Проблема «рефлексивного замыкания» здесь решается за
счет того, что в качестве языка наблюдения онтология «теоретически нагружена» не другой
теорией, а сама собой. В качестве же модели мира онтология выступает как теория, не требующая
дальнейшего обоснования – поскольку она сама является последним основанием всех других
теорий. Наблюдатель, вооруженный онтологией, видит вещи «как они есть на самом деле» - а
поэтому
обладает
«твердым»
эмпирическим
«базисом»
для
проверки
теорий,
«конкретизирующих» принятую модель мира.
Долгое время введение онтологии было единственной логически корректной возможностью
обосновать язык наблюдения - несмотря на возражения «строгого» позитивизма, выступавшего
формой самосознания естественных наук13. Правда, история позитивистских попыток построить
«чисто эмпирицистский» (т.е. «свободный от метафизических допущений») язык наблюдения
(«протокольные высказывания», описывающие «атомарные факты» и т.п.) показала, что
метафизика, изгоняемая с парадного крыльца, непременно пробирается с черного хода [3]. А в
разработанной представителями Московского методологического кружка принципиальной схеме
устройства «научного предмета» одним из обязательных элементов является так называемая
«предметная онтология» [59]. Последовательный и рефлексивный вариант эмпиризма не только
не отрицает возможность, но и предполагает необходимость введения онтологии.
11
К ак з ам ет ил Г.Г. К опы л ов , д л я И . Л акат ос а э т о од н а из с т рат ег ий прев р ащ ен и я н аив н ы х по н ят ий в т еорет и чес к ие.
С пос об «д в иж ен ия по он т ол огии » (т .е. опер иров ан ия с о бъект ам и, к от оры е в оз м ож н ы в ее рам ках ) з ад ает с я
л ог икой .
12
П ред с т ав и т ел и поз ит ив из м а требов ал и п ров ес т и «д ем а ркац ию н а ук и и м ет аф из ики» , т . е. ис кл ю чит ь из н а ук и ид еи ,
н е им ею щ ие к он кр ет н ого э м пи ричес кого ос н ов ан и я. О н т ол ог ия - д аж е ис пол ьз уем а я в кач ес т в е яз ы ка н абл ю д ен ия –
т акого ос н ов ан и я н е им еет . В о в с яком с л уча е, кон ц епт уал ьн ы й карк ас э т ог о яз ы ка при в н ос ит с я a pri o ri .
13
6
Недостатком натуралистической стратегии решения проблемы «рефлексивного замыкания»
является то, что по отношению к онтологии нельзя применить принцип фальсификации14.
Использование онтологии в качестве языка наблюдения обеспечивает ее неопровержимость.
Факту, который бы противоречил заложенной в онтологию модели мира, просто неоткуда
взяться: устройство языка наблюдения не позволит его заметить. Вместо видения нового мы
будем лишь узнавать давно знакомое. Вместо чаемых К. Поппером смелых гипотез и решительных
опровержений [34] мы получим куновские парадигмы, отказ от которых возможен только при смене
поколений в научном сообществе [11]. Немногим менее консервативны научно-исследовательские
программы (И. Лакатос): на новые факты реагируют лишь их периферийные области, ядра же
остаются неизменными [12].
Различные способы воспрепятствования действию механизма фальсификации научного знания
мы будем называть схемами его самообоснования. Такие схемы обеспечивают устойчивость
«фундаментальных» теорий, лежащих в основаниях науки. На базе этих теорий, используемых в
функции «рабочей онтологии», в течение времени их жизни возможно функционирование
«нормальной науки» [11], т.е. прогрессирующий («кумулятивный») рост научного знания:
«открытие» новых фактов на основе предсказаний «фундаментальных» теорий, создание частных
теорий, конкретизирующих «фундаментальные», и построение «твердого» эмпирического
«базиса» частных теорий15.
1.6. Онтологические схемы самообоснования научного знания
Исторические описания циклов жизни парадигм и научно-исследовательских программ дают
нам примеры действия онтологических схем самообоснования. Базовым элементом этих схем
является онтология, а сутью – то, что проверяемая теория и язык наблюдения (а следовательно, и
эмпирический «базис» проверяемой теории) «замыкаются» друг на друга через эту онтологию,
образуя своего рода логический круг. Правомерность построения такого круга основывается на
допущении, что при построении онтологии мы верно (хотя и в самых общих чертах, на уровне
«принципиальной схемы») угадали, как устроен мир «на самом деле». Но такое онтологическое
полагание – акт субъективный и трудно контролируемый.
В то же время, принимая определенную онтологию (и совершая рефлексивно-логическое
«замыкание» круга самообоснования знания), мы должны сохранить за собой возможность
обратного хода – на «размыкание», проблематизацию и отказ от «отжившей» онтологии. Однако
из истории науки мы знаем другое: даже при наличии достойной альтернативы ученые склонны
проявлять консерватизм, держаться за признанную парадигму, устранять «монстров» и строить
гипотезы ad hoc [13]. Социально-психологические, институциональные и организационные условия
действия схемы самообоснования превращаются в движущий механизм реализации этой схемы
«по инерции», закрывающий возможности ее «размыкания». Целенаправленное использование
подобного механизма составляет суть рефлексивно-конструктивистской стратегии решения
проблемы «рефлексивного замыкания».
Способ действия рефлексивно-конструктивистской стратегии основывается на позиционном
характере научного знания. Наука существует не только для «чистого познания», но и – в полном
соответствии с идеями Ф. Бэкона и К. Маркса - для «пользы человечества». А, значит ученый,
занимающий консервативную (или, напротив, революционную) позицию, не просто «верит» (или
соответственно «не верит») в онтологию – но и реализует в научной деятельности свои
представления о должном, воплощая их в идеальные конструкции16. Чтобы понять значение этих
представлений и конструкций, рассмотрим, как построена схема самообоснования, пожалуй,
наиболее известной преобразующей социальной теории – исторического материализма.
Вначале создается онтологическая схема философии истории (в историческом материализме
схема такова: «социальная история осуществляется через разрешение противоречий путем
классовой борьбы»), в которую уже заложены представления о должном (в случае марксизма:
«победить должен наиболее прогрессивный класс - пролетариат»). Затем строится объект
исторической реконструкции (в нашем примере это «социальный строй») и теория его
исторического изменения, в основе которой лежит все та же схема философии истории
(«разрешение исторических противоречий путем классовой борьбы»). На завершающем этапе
Э т о, в час т н ос т и, с т ал о од н и м из ос н ов ан ий т ог о, чт о К . П оппе р, в ц ел ом с т рем яс ь к п р еод ол ен ию поз ит ив ис т с ки х
в з гл яд ов н а н а учн ое з н ан ие, с ох ран ил б аз ов ую ус т ан ов к у по з ит ив из м а н а «д ем ар кац ию н а ук и и м е т аф из ики » [ 34] .
14
«Т в ерд ос т ь» э м пирич ес ког о «баз ис а» час т н ы х т еор и й оз н ачает , чт о яз ы к н а бл ю д ен ия,
регис т ри р ов ат ь ф акт ы , обр аз ую щ ие э т от «баз ис », ос н ов ан н а бол ее «ф ун д ам е н т ал ьн о й» т еори и.
15
поз в ол яю щ и й
Мы от в л екаем с я з д ес ь от с л уча ев яв н ого и с оз н ат ел ьн ог о с в оеко ры с т ия уч ен ы х в ущ ер б ин т ел л ект уал ьн о й
чес т н ос т и и пред с т ав л ен и ям о д ол ж н ом . В опрос ж е о т ом , чем в бол ьш ей с т епен и р ук ов о д с т в ую т с я в с в оей н а учн о й
д еят ел ьн ос т и л ю д и, под обн ы е Т .Д. Л ы с ен ко, ос т ав им н а ус м о т рен ие пс и хоан ал ит ик ов .
16
7
построения схемы самообоснования исторический материал организуется так, что исходное
представление о должном (победа пролетариата) выглядит как «предсказание» теории.
1.7. Рефлексивно-конструктивистская стратегия
решения проблемы «рефлексивного замыкания»
Но как сделать так, чтобы предсказание теории сбылось, воплотив в действительность наши
представления о должном и укрепив «научную веру» в онтологию? Ведь если этого не произойдет,
схема самообоснования будет разрушена. Спасение состоит в том, чтобы – в соответствии с
представлениями К. Маркса о субъективно-деятельном отношении к миру - занять практическую
позицию и «помочь» историческому процессу осуществиться согласно предсказаниям. Чисто
мыслительные средства «замыкания» круга обоснования (онтологию) мы дополняем
практическими действиями, осуществляя переход к конструктивистской стратегии рефлексивного
«замыкания». Заметим, что практика, вопреки распространенным представлениям, выступает
здесь не «критерием истины» (тогда она должна была бы быть чем-то самостоятельным), а
элементом замкнутого на социальную теорию рефлексивного мышления. Практика полностью
контролируется этим мышлением, служа цели обоснования теории, которая, в свою очередь,
превращается в социально-преобразующую.
Для этого социальная теория употребляется уже в социально-инженерных целях (аналогично
уже рассмотренной нами связке естественнонаучная теория – инженерия): нужно теоретически
определить (т.е. создать в мысли) условия, при которых социальные силы действуют «нужным»
образом - то есть в соответствии с теорией, воплощающей наши представления о должном. Далее
разрабатывается социально-инженерный проект (аналог мысленного эксперимента)
практической реализации упомянутых выше условий: нужно создать пролетарскую партию,
чтобы ничего не подозревающим рабочим было сподручнее действовать в качестве исторической
силы. Если осуществление проекта удается (аналог реального эксперимента), теоретическая
конструкция становится материальной силой, а учение классика - всесильным, ибо
единственно верным.
Сходный смысл достройки онтологической схемы самообоснования знания социальноинженерным механизмом реализации имеет и приводимый Г.Г. Копыловым пример практического
воплощения реинкарнационной картины мира [9, с. 17]. Специально подчеркнем роль
онтологически нагруженного языка наблюдения: восприятие верующих организуется так, что они
«проваливаются в онтологию» и действительно «видят» за происходящим переселение душ. Это
осуществляется за счет сакрализации представлений о душе, о высоком предназначении Далайламы и его Наставника, а также благодаря ритуальным действиям, утверждающим новых Далайламу и Наставника в их соответствии предназначению.
Точно так же вряд ли марксизм приобрел бы в России столько сторонников, если бы
политические агитаторы не владели средствами интерпретации, которые позволяли их
слушателям увидеть собственное тяжелое положение как следствие эксплуатации, описанной в
«Капитале» К. Маркса. А любой протест против этого тяжелого положения – как предзнаменование
грядущей победы пролетариата, т.е. исполнение предсказаний теории. Коммунисты в
Государственной Думе РФ рассматривают межпартийную борьбу и результаты голосований как
проявление борьбы классовой, а центристы и правые – совершенно иначе.
Итак, переход к конструктивистской стратегии построения круга самообоснования теории
означает, что рефлексивное «замыкание» связки «теория - язык наблюдения» опосредуется не
только онтологией, но и особым образом организованной практикой, обеспечивающей
подтверждение предсказаний теории. Практика строится в строгом соответствии с теорией. При
этом язык наблюдения дополняется средствами интерпретации, позволяющими любой исход дела
истолковать как подтверждение предсказаний 17. Сделать это нетрудно: поскольку
И н т ерес н ы й прим ер п од обн о й «игры в од н и в орот а» д ае т прин цип «в с т ре чи в б уд ущ ем », пред л ож ен н ы й С . В .
П опов ы м в р ам ка х раз ра бот а н н ой им м ет од ол о г ии ор г ан из ации общ ес т в ен н ы х из м ен ен и й. Р ас с м ат рив ая д ейс т в ия
«пре о браз ов ат ел е й» общ ес т в а , он показ ы в ает , чт о пос кол ь к у он и « им ею т д ел о с общ ес т вен н ы м и образ ов ан иям и –
реф л е кс ив н ы м и и а кт ив н ы м и , т о пол учаю т ре акц ию , пр и чем с ов с ем н е т у, чт о м ог ут з аран е е «в ы чис л ит ь».
Н ачин ает с я б ор ьб а, реф л екс ив н ы е игры , кон к ур ир ую щ и е проект ы и ин ы е общ ес т в е н н ы е э ф ф ект ы . В оз н икает
«рез ул ьт ир ую щ а я» т р ае кт ори я. И з м ен ен ия пр оис ход ят н е т ам и н е т акие, как п л ан иров ал ос ь в н ачал е…
«К л ас с и чес к ое» про ект н ое м ы ш л ен ие рас с м ат рив ает т ак ую с ит уа цию (« х от ел и к ак л учш е , а п ол учил ос ь к ак в с ег д а»)
л ибо как с ит уац ию н ед ос т ат о чн ого (н ев ерн о ос ущ ес т в л ен н ог о) про ект ир ов ан и я, л и бо (ч т о чащ е) – как рез ул ьт ат
пл о хой ре ал из аци и и уп рав л ен ия. Н а с ам ом д ел е с ит уа ц ия в с е г д а т ак ов а. Н е ад екв ат н ы м яв л яет с я с пос о б е е
пред с т ав л ен и я в м ы ш л ен и и» [ 37, с . 11]. Н ов ы й т и п м ы ш л ен и я о б уд ущ ем з ад ает с я че рез р яд пр ин ц ипов . Т ак с ог л ас н о
п рин цип у «а в то риз ац ии» ин и циат ор о бщ ес т в ен н ы х из м ен е н ий с ам с т ан ов ит с я н ос ит ел е м ин ог о т ип а орг ан из ац ии,
«в ы ращ ив ая» н ов ое общ ес т в ен н ое о бр аз ов ан ие , с уд ь б у кот орог о о пред ел яет п рин ци п «вс треч и в б у д у щем ».
С огл ас н о д ан н ом у п рин ц ип у «при прав ил ь н ом рас ч ет е т раект ор и й в опред ел ен н ы й м о м ен т д ол ж н ы перес ечьс я
«ес т ес т в ен н ое» д в иж ен ие о бщ ес т в а и общ ес т в ен н ое обр аз ов ан ие, в ы ращ ен н ое « прео браз ов ат ел ям и». О рг ан из аци я
н ов ого общ ес т в ен н ог о пор яд к а и ес т ь т о «м ес т о в с т речи», в кот ором с ос т оял ос ь б уд ущ ее » [ 37, с . 12 - 13] . Н о,
пос кол ь к у, в в ид у реф л е кс ив н ос т и и акт ив н ос т и о бщ ес т в ен н ы х об раз ов ан и й, «ес т ес т в ен н ое» д в иж ен ие общ ес т в а
рас с чит ат ь н ев оз м ож н о, «пр ео браз ов ат ел ь» н и ког д а н е з н ае т з аран ее, г д е им ен н о с ос т о ит с я ег о в с т реч а с б уд ущ им
17
8
концептуальный каркас языка наблюдения выстроен в соответствии с онтологией (в рамках
которой предсказания выполняются), достаточно придать этому концептуальному каркасу статус
метаязыка по отношению к любому «естественному» языку описания происходящего, что позволит
осуществить «нужную» переинтерпретацию событий.
Но применима ли подобная конструктивистская стратегия к «замыканию» процедур
обоснования естественнонаучных теорий? И позволяет ли она объяснить устойчивость парадигм и
исследовательских программ в естественных науках?
1.8. Конвенционализм принятия онтологии: сближение
естественнонаучного знания с социальным и гуманитарным
Ранее (см. примеч. 6) мы приняли представление Г.Г. Копылова о том, что «прибор,
включенный в организационную схему лаборатории или демонстрации, «вырезает» в натуре
ситуации, соответствующие привносимой (реализуемой) онтологии, стандартизует эффекты и
вообще то, что может наблюдаться, запрещает наблюдаться иному (тому, что не положено)» [10,
с. 47]. И с этой точки зрения в схеме самообоснования естественнонаучного знания дополнение
онтологии экспериментальной практикой мало что меняет: экспериментальный прибор лишь
помогает организовать восприятие наблюдателя в соответствии с онтологией. Исход
эксперимента может быть «отрицательным» для одной из проверяемых теорий (теоретических
моделей), сформулированных в рамках онтологии – но не для самой онтологии (которой
соответствует принцип действия прибора и, следовательно, язык наблюдения). Наблюдая сквозь
«очки» онтологии (реализованной в устройстве прибора и, говоря языком Г.Г. Копылова,
организационной схеме лаборатории или демонстрации) нечто, не соответствующее
предсказаниям теории, мы не можем «опровергнуть» сами очки.
«Признак зрелой науки по Куну, - пишет З.А. Сокулер, - это признание всем сообществом одной
парадигмы… Кун подчеркивает важность того, что в нормальной науке каждый отдельный ученый
принимает парадигму без доказательства… За этим стоят некие особые процессы. Кун говорит тут
о «контроле со стороны парадигмы». Однако парадигма сама себя не контролирует. Контролируют
одни люди других людей… (П)одобный контроль со стороны парадигмы возможен только тогда,
когда складывается система подготовки к научной работе и устанавливаются обязательные
условия для того, чтобы молодой человек был признан научным работником и мог приступить к
самостоятельным исследованиям… Если он окажется не способен проявить должную степень
доверия к парадигме, будет задавать непредусмотренные вопросы, не сможет увидеть в
эксперименте того, что предполагается парадигмой, то, скорее всего, он будет признан
неспособным к научной работе» [42, с. 148-151]. Результатом подобной подготовки является то,
что «теперь он владеет способом видения, проверенным временем и разрешенным научной
группой» [11, с. 238].
«Решающие эксперименты» возможны лишь «внутри» онтологии. В этом смысле по
отношению к онтологии (но не частной теории, построенной на ее основе) уместен скептицизм П.
Дюгема [6]: принятие онтологии отдельным ученым является актом «научной веры», последствия
которого зависят только от того, будет ли разделять эту веру научное сообщество. Но, признавая
– вслед за П. Дюгемом, – что принятие онтологии и соответственно определение концептуального
каркаса языка наблюдения является соглашением научного сообщества, не скатываемся ли мы к
конвенционализму? Ведь тогда вместо поиска истины как соответствия наших представлений
действительности нам останется лишь выяснять социальные, организационные и т.п. механизмы
формирования конвенций.
От конвенционализма нас отделяет, во-первых, различение онтологий и частных теорий
(последние не конвенциональны) и, во-вторых, то, что содержание конвенций мы не считаем чисто
произвольным. Оно будет определяться личными позициями ученых, их представлениями о
должном, культурой научного сообщества и устройством «института науки». Как заметил Г.Г.
Копылов, в этом смысле речь идет уже не о конвенциональном принятии онтологий, а об
институционально-деятельностной детерминации. Хотя подобная детерминация и оставляет
достаточно степеней свободы для проявления состязательности позиций разных школ,
направлений и т.п., что признает и Г.Г. Копылов: «Разумеется, схема организации познания не
предопределяет возникающих в ее рамках онтологических представлений, однако довольно
жестко отбрасывает часть из них как попросту невозможные» [8, с. 56].
Такая трактовка естественнонаучного знания сближает его с социальным и гуманитарным.
Однако при этом теряется «объективность» научного знания в ее прежнем (натуралистическом)
– н о вс ег д а д ол ж ен ис т ол ков а т ь д ел о т ак, б уд т о бы он ш ел им ен н о ту д а. В проч ем , м ет од ол ог ия С . В . П о пов а им еет
од н о в аж н ое от л ичи е от прим е ров , рас с м от рен н ы х р ан ее: б у д ущ ее в н ей м ы с л ит с я н е че ре з пред с каз ан ие т ео рии, а с
пом ощ ью орг ан из а цион н о й с хе м ы – а поэ т ом у «пр еобр аз ов ат ел ь» м ож ет в ообщ е н е об ъя в л ят ь о т ом , ку д а о н ид ет .
9
понимании: ведь и для частных теорий эмпирический «базис» в конечном счете оказывается
зависимым от онтологии, принимаемой исходя из субъективных соображений.
2. Научное знание и институт науки:
против крайностей методологического индивидуализма
и социально-институциональной теории развития науки
2.1. Конвенционализм и проблема объективности знания.
Институт науки с позиции методологического индивидуализма
Путь спасения идеи объективности знания, предлагаемый К. Поппером, состоит в
переосмыслении данной идеи: научное знание объективно в «третьем мире» – мире объективного
знания, - отношения которого с «первым миром» (миром природы) опосредованы «вторым миром»
(миром ментальных или психических состояний индивидуального сознания) [67]. Однако
индивидуалистическая трактовка «второго» мира малопродуктивна: если конвенции по поводу
языка наблюдения еще можно с некоторой натяжкой отнести к «третьему» миру, то учет схем
организации восприятия требует рассмотрения коллективных представлений научного
сообщества, а не состояний сознания отдельных ученых.
Понимая это, К. Поппер говорит об «институте науки» [36] и выдвигает определенные
требования к его устройству. Проникнутость института науки духом критического рационализма
подразумевает открытость научного сообщества к точкам зрения «инакомыслящих» и
непредвзятое обсуждение оснований знания18. Этот критицизм «рациональной дискуссии» во
«втором мире» соответствует процедурам фальсификации знания в мире «третьем». В этом
«третьем мире» объективным признается только знание, основания которого прошли (во «втором
мире») через режим «рациональной дискуссии» (семинары, конференции, симпозиумы,
обсуждение в научной периодике и т.д.) и приняты научным сообществом.
Поэтому «второй мир» было бы логичнее интерпретировать скорее как мир коллективных
представлений научного сообщества и схем его институциональной организации,
конституирующих сообщество в качестве субъекта познания. Фактически и для К. Поппера
отношения «первого мира» природы и «третьего мира» объективного знания опосредованы
«институтом науки». Именно научные школы, кружки и т.п. социокультурные образования коллективные субъекты познания имеет смысл рассматривать как обладателей определенного
языка наблюдения и схем организации восприятия, а также приписывать им статус носителей
парадигм, научно-исследовательских программ и прочих единиц содержания мира объективного
знания. «Ученые выслушивают и фиксируют «голос самой природы», - подчеркивает З.А. Сокулер,
- только участвуя в известных, исторически определенных формах социальной организации... То,
как ученые улавливают этот голос, как они его понимают и в каких формах выражают
услышанное, - все это осуществляется только на основе определенных социальных структур и
пронизано ими» [42, с. 231].
Однако К. Поппер, стремясь сохранить характерный для англосаксонского стиля
философствования принцип методологического индивидуализма, сосредоточен прежде всего на
когнитивно-институциональных аспектах науки («рациональные дискуссии»). При этом сам
институт «рациональных дискуссий» рассматривается К. Поппером не субстанционально, а как
состоящий из отдельных спорящих между собой «свободных» индивидов, каждый из которых посвоему стремится к познанию истины. При этом отрицается субъектность данного когнитивного
института – а следовательно, и нормативная сила, придаваемая ему коллективной волей и
«коммуналистским мышлением» научного сообщества19. Что же касается социальной организации
науки, то он лишь подчеркивает, что институты науки «подобны крепостям. Их конструкция должна
быть хорошо обдумана, а персонал подобран самым тщательным образом» [35, с. 180].
Продолжая эту линию рассмотрения науки, М. Ноттурно уделяет основное внимание вопросу о
том, как минимизировать влияние на науку социально-институциональных факторов, ведущее, по
его мнению, к подмене рациональной аргументации верой в парадигму, что отбрасывает нас от
идеалов критического рационализма и открытого общества «к закрытому или трайбалистскому
обществу с его страхом перед могуществом магических сил» [32, с. 94]20.
В ерс ию ф орм ул и ров к и с ис т ем ы раци он ал ьн ы х прин ци по в под обн ог о о бс уж д ен и я, с о от в ет с т в ую щ ую т рад ици и
Мос ков с кого м ет од ол огич ес ког о кр уж ка, с м . в раб от е [ 23] .
18
19
В ес ьм а по каз ат ел ьн ы в э т ом от н ош ен ии р ас с уж д ен ия ег о уч ен ика М. Н от т ур н о в ра бот е [ 3 2] .
Дос т ат очн о ж ес т ко р аз в од ил и л оги ко -м ет од ол ог ич ес ки е и с оциал ьн о -о рг ан из ацион н ы е (а т акж е э к он ом и чес к ие,
с ис т ем о -т е хн ич ес ки е
и
пс их ол оги чес к ие)
с т орон ы
и с с л ед ов ан ия
н а ук и
и
п р ед с т ав ит ел и
Мос ков с к ог о
м ет од ол огич ес кого кр уж ка [ 62 , с . 10 5 -1 06]. Л иш ь в пос л ед н ие г од ы по яв ил ис ь ра бот ы , показ ы в аю щ ие г л уб ин н ую
с в яз ь э пис т ем ол огии и с оци ал ьн ой ф ил ос оф ии К . П опп ера [ 14] . П о н аш ем у м н ен ию , поп пе ров с кие пред с т ав л ен и я об
20
10
2.2. Интеллектуальное значение социально-институциональных факторов развития науки
и представление об институционально-организованном коммуникативном мышлении
Альтернативой
методологическому
индивидуализму
является
«легализация»
интеллектуального значения социально-институциональных факторов развития науки. Такую
возможность признает и К. Поппер: «Даже сам научный метод имеет социальный аспект. Наука и
научный прогресс существуют в результате не отдельных усилий, но свободной мыслительной
конкуренции. Наука нуждается во все большей конкуренции между гипотезами и во все более
строгих проверках. А конкурирующие гипотезы нуждаются в своих персональных представителях,
адвокатах, судьях и даже в публике. Персональное представительство должно быть
институционально организовано [выделено нами – В.М.], чтобы его действенность была
гарантирована. За институты следует платить, и их следует защищать в законном порядке.
Наконец, в немалой степени прогресс зависит от политических факторов – от политических
институтов, оберегающих свободу мышления, от демократии. Интересно, что и так называемая
«объективность» в некоторой степени зависит от социальных институтов. Наивно было бы
полагать, что она основана на умственной и психологической установке ученого и есть результат
его подготовки, исследовательской тщательности и интеллектуальной отрешенности. Существует
даже точка зрения, согласно которой ученые вообще не могут быть объективными» [35, С. 177178].
Наука как институт (или «сфера науки» 21) тесно связана с другими институтами и сферами
общественной
жизни:
образованием,
инженерно-конструкторскими
разработками,
здравоохранением, государственными оборонными, мобилизационными или модернизационными
программами и т.п. (речь идет о естественных науках). В этих институтах и сферах
употребляется научное знание – а поэтому они задают функциональные требования на научное
знание как «изделие», которое «производится» сферой науки. Эти требования влияют на
онтологии, схемы организации экспериментов и когнитивно-институциональную организацию
научного мышления и коммуникации не напрямую, а опосредованно - через социальноинституциональную организацию сферы науки 22. Директивные требования к организации самой
научной работы, идущие из других сфер общественной жизни, в теории ведут к подмене
институциональных процедур механизмами социально-групповой борьбы, на практике же - к
повторению лысенковщины. Именно стремлением предотвратить такую возможность вызван
попперовский пафос борьбы не только за свободу индивидуального мышления, но и за свободу
мыслительной конкуренции (см. цитату выше).
Однако конкурентную борьбу различных онтологий невозможно представить как чисто
когнитивный процесс, поскольку никто из участников «рациональной дискуссии» не может
обосновать свой акт «научной веры» только логическими аргументами и апелляцией к
«от кры т ом о бщ ес т в е» ес т ь рез ул ьт ат про еци ров ан и я н а общ ес т в о в цел ом опред ел ен н о й с оциал ь н о ин с ти ту цион ал ь н ой с х ем ы орг ан из аци и «и д еал ь н ой н а у ки». У с л ов ием р еал из ац ии д ан н ой с х ем ы яв л я ет с я
в ы пол н ен ие когн ит ив н о - ин с т и т уци он ал ьн ы х т реб ов ан и й к р ит ичес к ог о р аци он ал из м а (о рг ан из ац ия рац ион ал ьн ы х
д ис к ус с и й об ос н ов ан и я х з н а н ия и т .д .). С р.: «С т очк и з ре н ия П оп пер а, н а ук а яв л яет с я н аив ы с ш им из в с ех в ид ов
з н ан ия. И з т ех ж е ос н ов ан и й он ис ход ил , в ы с каз ы в ая м ы с л ь о т ом , чт о д ем окр ат ия п ред с т ав л яет с обой н а ил учш ую
ф орм у п рав л ен и я. К ак н а ука , т ак и д ем ократ ия д ок аз ал и, чт о н а с ег од н яш н ий д ен ь он и прев ос ход ят с в ои х
кон к ур ен т ов . До каз ат ел ьс т в ом с л уж ит … ид еал ьн ы й обр аз пов ед ен и я в от н ош ен ии кон к ур ен т ов , кот оры й н а ук а и
д ем ократ и я с ф орм ир ов ал и и попы т ал ис ь ре ал из ов ат ь. К ак н а ука, т ак и д ем ок рат ия п ри с м ен е в ож д ей ис пол ьз ую т
м еха н из м рац ион ал ь н ой д ис к у с с ии и н е пр иб ег аю т к н ас ил ию » [ 32, с . 9 1] .
О пон ят и и с ф еры к ак ад е кв ат н ой с од ерж ат ел ьн ой ед и н ицы , по от н ош ен ию к кот о рой м ож н о г ов ор ит ь об
ис т оричес ком раз в ит ии м ы ш л ен ия и д е ят ел ьн ос т и оп ред ел ен н ог о тип а , с м . : [ 51; 26, с . 24 -2 5; 29, с . 142 - 143; 8, с . 4 9 50]. С м . т акж е п рим е ч. 55.
21
Н априм ер, прем и и и поч ет н ы е з в ан ия, п рис уж д аем ы е уч ен ом у з а «в кл ад в н а ук у», а т акж е з ан им а ем ы е им
д ол ж н ос т и от раж аю т н е т ол ько «с обс т в ен н о н а у ч н ое», н о и практ ич ес ко е з н ачен и е ег о р абот . Э т о, в с в ою очеред ь,
пов ы ш ает ав тор и те т учен о г о – а з н ачит , и в ес ом ос т ь ег о г ол ос а в пол ьз у од н ой из кон к ур ир ую щ и х он т ол ог и й.
Обс т оят ел ьн ы й ан ал из с в яз и орган из аци он н ы х ф орм и по н им ан и я ис т ин ы в поз н ав ат е л ьн ой д е ят ел ьн ос т и д ан в
уп ом ян ут ой р ан ее ра бот е З .А . С ок ул е р [42, с . 10 -3 4, 83 -1 13, 144 -15 3] . С ее т очки з рен и я, «це хов о й кор пора цие й д л я
с ох ран ен ия ис т ин ы » м ож н о п р из н ат ь уж е с р ед н ев ек ов ы й ун и в ерс ит ет . И с т орию с ов рем ен н ы х ф орм «д ис ци пл ин а рн ой
в л ас т и», под д ерж ив аю щ е й ус т ойчив ос т ь он т ол ог ий к ак ос н ов ан ия п арад иг м в рам ка х н орм а л ьн ой н а ук и, З . А . С ок ул ер
в ед ет от перед ачи кор ол ев с к ой в л ас т ью в кон це XV I I – н ачал е XV I I I в е ка П ар иж с ко й акад ем ии н а ук ф ун кци и
кол л ек ти вн ог о арб и тра н ау ч н ы х с п оро в и прев ращ ен и я ак ад ем иков в з ам кн ут ую э л ит ар н ую г р уп п у опл а чив аем ы х
г ос у д арс тв ен н ы х фу н кци он ер ов . П риоб рет ен и е н а учн ы м и ин с т ит ут ам и (а кад ем ией и с пеци ал из иров ан н ы м и – в
от л ичие от ун ив ерс ит ет ов – уч ебн ы м и и н а учн ы м и з ав ед ен иям и) г ос уд арс т в ен н ы х ф ун кц ий с опр ов ож д ает с я
п рофес с ион ал из а цией н а учн о й д еят ел ьн ос т и. В 178 5 г . в в од ит с я с ис т ем а н а учн ы х з в ан ий, з ак репл яв ш ая п оря д ок
у ч ен ич ес тва у а кад ем и ков , ос н ов ан н ы й н а ф е од ал ьн ы х по с ут и от н ош ен ия х « пат рон -кл ие н т ». «С л ож ив ш аяс я с ис т ем а
с оциал ьн ой орг ан из ац ии н а у чн ой д еят ел ьн ос т и, - п иш ет З . А . С ок ул ер, - н ем ин уем о д ол ж н а бы л а им ет ь и
опред ел ен н ы е м е тод ол ог ич ес кие пос л ед с т в и я» [ 42, с . 99] . В час т н ос т и, т ребов ал ос ь о бос н ов ан и е л ег ит им н ос т и
прев ращ е н ия А кад ем ии в ф ак т ичес ки й ин с ти ту т вл ас ти – преж д е в с ег о прав а ак ад ем и к ов д ав ат ь оцен к у н а уч н ы х
рез ул ьт ат ов и раз реш ат ь с п о ры (д о э т ого н а ук а пон им ал а с ь как с в обод н ая д еят ел ьн ос т ь п о поис к у ис т ин ы ). Дл я
э т ого А кад ем ия «д ол ж н а бы л а прет ен д ов ат ь н а обл ад ан ие крит ер иям и и м ет од ам и оцен ки пр ед л аг аем ы х т еор ий и
ид ей» [42, с . 100]. Р аз ум е ет с я, ф орм ул и р уем ы е крит е рии н е м ог л и н е бы т ь т ео рет ичес к и (он т ол ог и чес к и,
парад игм ал ьн о ) н агр уж ен н ы м и . В з рел ой «н орм ал ьн о й н а ук е», по Т . К ун у, м ет од ол ог ичес ким с л ед с т в ием под обн о й
с оциал ьн ой орган из аци и н а у чн ой д е ят ел ьн ос т и яв л яет с я т о, чт о в п. 1. 8 о пис ан о к ак «к он т рол ь с о с т орон ы
парад игм ы ».
22
11
эксперименту23. С другой стороны, признать победу в такой «состязательной» дискуссии
результатом действия прежде всего социальных (социально-организационных, социальноинституциональных, социально-психологических и т.п.) факторов – к чему склоняется Т. Кун –
также означает погрешить против истины24. С нашей точки зрения, «рациональную дискуссию»
следует понимать как особую разновидность коммуникативного разума – институциональноорганизованное коммуникативное мышление, форма которого задается принятыми в научном
сообществе процедурами обсуждения (они задают своего рода «логику» такого мышления 25), а
содержание – сталкивающимися позициями научных школ.
Принципиально важно, что такое институционально-организованное коммуникативное
мышление является коллективным процессом: так же, как и в случае состязательного процесса в
суде, где приговор выносит суд, а не судья, здесь онтологию выбирает научное сообщество, а не
отдельный ученый. Ибо смысл этого выбора – не только в индивидуальном когнитивном акте
«научной веры», но и в поиске социально приемлемой конвенции. Именно научное сообщество
выступает субъектом научного познания, не только несущим на себе определенную онтологию,
язык наблюдения и схемы организации восприятия, но и осуществляющим описанное выше
коммуникативное мышление – которое, в отличие от всего перечисленного, не может быть
интериоризировано отдельным ученым. И которое – в отличие от состязательного процесса в
суде – ввиду распределенности научных коммуникаций по всему земному шару не может быть
локализовано в одном зале.
2.3. Методологический институционализм: научное сообщество как субъект познания
Критикуя концепцию «социологии знания», К. Поппер отмечает, что она «совершенно упускает
из виду социальный, или институциональный характер научного знания», т.е. «именно социологию
знания – социальный, или публичный характер науки» [35, с. 178]. Но при этом, по его мнению,
«методологический индивидуализм – это совершенно неопровержимая концепция, согласно
которой коллективные феномены суть результат действий, взаимодействий, целей, надежд и
мыслей отдельных людей, а также традиций, которые они создают и поддерживают».
Подчеркивая, что «психология не может лежать в основе социальной науки», он тем не менее
настаивает, что «можно быть индивидуалистом, и не придерживаясь точки зрения психологизма» но, в то же время, и не признавая социальной детерминации человеческого фактора, т.е. охраняя
индивидуальные свободы (в частности, свободу мысли): «С нашей точки зрения, человеческий
фактор – крайне неопределенный и изменчивый элемент социальной жизни и социальных
институтов. По сути дела, этот элемент в конечном счете не может находиться под полным
контролем институтов (первым это увидел Спиноза); всякая попытка взять его под контроль
приводит к тирании, т.е. к всевластию этого же самого человеческого фактора, господству
прихотей немногих людей или даже одного человека» [35, с. 180-182].
Получается
довольно
парадоксальная
методологическая
позиция:
признавая
институциональный характер научного знания, основанный на публичном характере науки, и
отвергая психологизм, К. Поппер в то же время выступает как сторонник «деонтологического»
либерализма, т.е. такого, который основывается на признании приоритета права над любым
благом (в том числе и благом обладания знанием) [43, с. 191]. Данный принцип выступает как
императив безусловного стремления к отстаиванию автономии личности, защите индивидуальных
прав и свобод, в том числе свободы мышления. Но как права и свободы человека могут быть
безусловны, если само человеческое бытие оказывается «социально нагруженным», а реализация
некоторых важнейших прав имеет «коммунитарный» характер, является социально и
институционально опосредованным? Для деонтологической версии либерализма ответ на данный
вопрос об условиях нашей свободы дает «деонтологический проект освобождения человека»,
требующий от нас такого совершенствования социальных институтов, которое максимально
приближает нас к достижению действительной автономии личности. Четверть века спустя после
С оциал ьн о -ин с т ит уцион ал ьн ое приз н ан ие ав т орит ет а уч ен ог о (с м . пред ы д ущ ее п ри м ечан ие ) поз в ол яет ем у
з ахв ат ы в ат ь б ол ь ше п рос тр ан с тва - врем ен и н ау ч н ы х к ом м у н икаций (пл е н арн ы е д окл а д ы н а з н ачим ы х н а учн ы х
ф ор ум а х, п убл ика ци и в пр ес т иж н ы х из д ан и я х, при из д ан ии с б орн и ков с т ат ей – в оз м ож н ос т ь з ан ят ь поз и цию
ред акт ора, пр из н а н и е ра бот « кл ас с ичес ким и» – чт о в ед ет к ув ел и чен ию кол ич ес т в а с с ы л о к н а д ан н ог о ав т ора и т . д . )
– т .е. д ает преим ущ ес т в ен н ы е в оз м ож н ос т и арг ум ен т аци и с в оей п оз ици и, с каз ы в аяс ь н а ход е «рац ион ал ьн ы х
д ис к ус с и й».
23
С р.: «С огл ас н о по п ул ярн ой ф ил ос оф ии н а уки н аш и х д н е й – я им ею в в ид у, к он ечн о, и н с т ит уци он ал ьн ую т еорию
Т ом ас а К ун а [в н аш ей т ерм ин ол огии – с оциал ь н о - ин с т ит уц и он ал ьн ую . – В . М. ] , - н а учн ое ис с л ед ов ан и е н ач ин а ет с я
т ам , гд е прекращ а ет с я крит и ка. И н е крит ичес кое м ы ш л ен ие, а от каз от н ег о рад и в еры в пар ад иг м у яв л яет с я
от л ич ит ел ьн ой ч ерт ой н а ук и … П од обн о ф ил ос оф ии Б э ко н а, от кот орой в кон ечн ом с чет е от прав л яет с я К ун ,
ин с т ит уц ион ал из м пы т ает с я у бед ит ь н ас в т ом , чт о… в с е б уд ет хор ош о и пойд ет д ол ж н ы м образ ом , ес л и т ол ько м ы
б уд ем д в игат ьс я по к ол ее, п ро л ож ен н ой И н с т ит ут ом Н а уки и ег о па рт ийн ы м к ом ит ет ом - э кс перт ам и» [ 32, с . 94] .
24
Ме хан из м раз в ора чив ан ия т ак ого м ы ш л ен ия з ад ает с я с хем о й ин с ти ту ци он ал ь н ог о оп ос р е д ован ия [ 18, с . 11 - 12; 20,
с . 119; 2 4, с . 15 -25; 2 8, с . 11 6 - 123; 29 , с . 126 -12 7, 438 -47 0] .
25
12
публикации попперовской «Нищеты историцизма» данный круг вопросов стал предметом так
называемых «либерально-коммунитарных дебатов», в ходе которых атаке с коммунитаристских
позиций подвергся базисный для либералов принцип методологического индивидуализма.
Анализируя ход дебатов, Ч. Тейлор констатировал, что реальные расхождения, конечно же,
существуют, но ситуация их постоянного преувеличения обусловлена “смешением двух
совершенно разных типов проблем” [44, с. 219]. К первой категории мы относим вопросы о том,
какие фундаментальные факторы мы бы хотели включить в наше понимание социального
порядка, личности, права – и, добавим мы, - их влияния на структуру науки, вторая категория
касается нравственных принципов и приемлемой политики. Если принять различение Тейлора, то
соответственно типология точек зрения, участвующих в дебатах, должна быть не одномернодихотомической (либерализм–коммунитаризм), а двухмерной. Взгляды на фундаментальные
факторы Тейлор предлагает расположить на оси “атомизм–холизм”, а нравственно-политические
позиции – на оси “индивидуализм–коллективизм”. Путаница же, по его мнению, возникает оттого,
что выбор точки зрения по одной группе вопросов ошибочно считается предопределяющим и
позицию по другой.
Так, методологический индивидуализм либералов порождает социальный атомизм в онтологии
и индивидуализм как нравственно-политическую позицию. При этом любая критика социального
атомизма в пользу холизма (например, утверждение о том, что автономный выбор ученым
онтологии отягощен социальной и культурной обусловленностью) воспринимается либералами как
сомнение в безусловности индивидуальных прав и свобод и т.п. “Существуют не только атомистыиндивидуалисты (Нозик) и холисты-коллективисты (Маркс), но также холисты-индивидуалисты,
подобные Гумбольдту... Они представляют то направление мысли, которое вполне осознает
социальную нагруженность людей, но в то же время высоко ценит свободу и индивидуальные
различия» [44, с. 224]. Это направление мысли можно назвать “индивидуалистическим
институционализмом”, или, следуя Дж. Агасси, предложившему типологию, сходную с
тейлоровской, “институциональным индивидуализмом” [66].
Казалось бы, именно такую точку зрения занимает К. Поппер. Но его подход отличается
непоследовательностью: включая в число фундаментальных факторов развития науки его
институциональную обусловленность, он
сами институты трактует с позиций
методологического индивидуализма, т.е. социально-атомистически. Подлинным субъектом (в
том числе субъектом научного мышления, познания) для К. Поппера – и, кстати, для его
последователя Дж. Агасси, - остается индивид. Мы же – основываясь на аналогии «рациональных
дискуссий» с состязательными институтами правоприменения (суды) и законотворчества
(парламенты), обладающими специфической надындивидуальной «логикой мышления»
(вынесения суждений), полагаем, что субъектом познания является научное сообщество,
организованное в институт науки. Что же касается права ученого на свободу мысли, то его
реализация имеет смешанный – индивидуально-коллективный – характер. Вне научного
сообщества и «рациональных дискуссий» ученому – при всей свободе индивидуального
творческого самовыражения - останется лишь работать «в стол».
Далее мы покажем (пп. 3.4-3.6), что наши представления об институте науки как коллективном
субъекте основаны на особом методологическом принципе – принципе непараллелизма и формы
и содержания мышления. С этой точки зрения приписывание субъектности институту как
надындивидуальной форме не ведет к его «диктатуре» и подавлению индивидуальной мысли:
ведь содержательные прорывы в онтологическом видении совершенно свободно осуществляются
как акты индивидуальной интуиции и «научной веры». То есть содержание может быть
индивидуальным, форма его объективации - публично-коллективной. И наоборот,
объективированное и парадигматизированное содержание может быть публично-коллективным, а
формы понимания и интерпретации – индивидуальными. Право на индивидуальное
свободомыслие существует, хотя его осуществление – как и любого права – ограничено
институциональными рамками, выход за границы которых отбрасывает ученого на маргинальные
позиции или в область паранауки.
С учетом сказанного нашу позицию можно охарактеризовать как методологический
институционализм – в оппозицию методологическому индивидуализму в духе К. Поппера, с одной
стороны, и социальному (или социально-психологическому) институционализму в духе Т. Куна – с
другой. От первого он отличается тем, что это методологический институционализм, а не
индивидуализм. Источником новых научных идей мы, в отличие от К. Поппера, считаем
институционально-организованное коммуникативное – т.е. коллективное – мышление, а не
индивидуальное. А позиции Т. Куна наша точка зрения противостоит в том, что это
методологический, а не социальный институционализм. Мы признаем рациональный характер
институционально-организованных коммуникаций – т.е. рассматриваем их как особую форму
коллективно-распределенного мышления, а не только социально-групповой борьбы.
Отвечая на вопрос о «правомочности» онтологии, мы должны – вслед за К. Марксом – принять
в качестве критерия истины соответствие наших представлений действительности
13
общественно-исторической практики – а не восприятию отдельного ученого, пусть и
опосредованному экспериментальным прибором. По отношению к частной теоретической модели
«действительностью» выступает конвенционально принимаемая онтология и факты,
экспериментальным путем продуцируемые и наблюдаемые в ее рамках. По отношению же к самой
онтологии «действительностью» становится организационная схема лаборатории или
демонстрации, обеспечивающая принятие данной онтологии (и соответствующего языка
наблюдения) научным сообществом, действующим согласно определенным принципам
когнитивно- и социально-институциональной организации сферы науки, занимающим, в свою
очередь, исторически конкретное место в совокупной практике человечества.
2.4. Постановка вопроса об устойчивости научных парадигм и научно-исследовательских
программ по отношению к попыткам введения новых онтологий
Встав на точку зрения методологического институционализма, мы признали значение
социально-институциональных условий развития науки. Социальный статус ученого, его авторитет
и представления о должном, видение перспективных направлений исследований и способов
практического употребления научного знания являются теми факторами среды, которые
воздействуют на характер «рациональных дискуссий», нарушая их «идеальность» (см. примеч.
23). Кроме того, сама тема, постановка проблемы, предмет «рациональной дискуссии» далеко не
всегда является имманентным порождением научного разума: выбор предмета зачастую
обусловлен социальными и даже политическими факторами (соображениями актуальности,
практической значимости, конкуренцией научных школ, борьбой за национальный престиж и т.п.).
Как и в экономике, где необходимость институционального анализа появляется вместе с
ненулевыми трансакционными издержками, искажающими «идеальное» рыночное равновесие [31],
учет социально-институциональных факторов развития науки позволяет сделать поправки на
«неидеальность» научных коммуникаций. Случаю нулевых социально-институциональных
издержек соответствует «рациональная дискуссия», которую можно рассматривать как чисто
когнитивный институт26.
Рассматривая онтологические схемы самообоснования научного знания (п. 1.6) мы убедились,
что если «фундаментальная» теория, лежащая в основании научной парадигмы, рассматривается
в качестве рабочей онтологии, то такая парадигма достаточно устойчива по отношению к
попыткам ее эмпирического опровержения. Факты, не укладывающиеся в рамки онтологии, либо
вообще не могут наблюдаться (поскольку язык наблюдения онтологически нагружен, а приборы
построены в соответствии с онтологией), либо просто выводятся за границы науки как
«монстры»27 (по принципу «раз этого нет в нашей модели мира, то его не может быть и в мире»).
Примерно тот же механизм действует и для обеспечения устойчивости научно-исследовательских
программ – с той разницей, что их онтологические ядра не столь жестко ограничивают круг
наблюдаемых фактов, но зато нестыковки с эмпирическим «базисом» могут быть устранены за
счет введения гипотез ad hoc28.
Ранее мы также убедились, что онтологии принимаются по соглашению научного сообщества
(п. 1.8), и по отношению к уже принятой онтологии принцип фальсификации неприменим (см. п.
1.5). Следовательно, при неизменности онтологии научная парадигма или научноисследовательская программа может «продержаться» сколь угодно долго. Но необходимо
объяснить их устойчивость по отношению к попыткам введения новых онтологий. Ведь для
науки как исследовательского поиска «естественны» именно изменения, а не постоянство. К тому
же «фантастический темп изменений во всех областях современной жизни провоцирует
отношение к науке как к тому, что тоже должно быть подвержено революционным изменениям» [8,
с. 46]. На этом фоне академический консерватизм науки «выглядит странно и неоправданно»: ведь
если «научные революции должны обеспечивать технологические, а значит и социальнохозяйственные прорывы» [8, с. 46], то следует ожидать и достаточно частой смены парадигм.
В наше время вызывает удивление – и требует объяснения – скорее их устойчивость,
обеспечиваемая постоянством онтологий, на которые они опираются. Что же мешает введению
новых онтологий, если их принятие происходит по соглашению научного сообщества и не требует
обоснования эмпирическим «базисом»?
Н або р ус л ов ий, пр и к от оры х д ис к ус с и я пр иоб рет ает п од об н ое ка чес т в о, Ю . Хаб ерм ас в кон т екс т е раз в ит и я с в ои х
пред с т ав л ен и й о ком м ун ик ат ив н ом раз ум е н аз ы в ал «ид еал ь н ой реч евой с и ту аци ей». Т ол ько в т ом с л уч ае, ес л и
в ы пол н яю т с я э т и ус л ов и я, д ис к урс б уд ет им ен н о д ис ку рс ом , а н е з ап уг ив ан и ем , обм ан ом и л и ин д окт рин а цие й [ 47, с .
190].
26
Об опе рац ии « ус т ра н ен и я м он с т ров » с м . : [ 13] . Мы с чит аем , чт о э т от м ехан из м с ам оз ащ ит ы
ис с л ед ов ат ел ьс к и х пр ограм м д ейс т в ует и в от н ош ен ии пар ад иг м . С м . т акж е с л ед ую щ ее п ри м еч ан ие .
27
н а учн о -
Р аз л ичия м еж д у м ет од ол ог ич ес ким и кон цеп циям и Т . К ун а и И . Л акат ос а с ущ ес т в ен н ы преж д е в с ег о при объ яс н ен ии
из м ен ен ий в н а уке. В кон т е кс т е ж е обс уж д аем ог о н ам и в опрос а об у с тойч ивос ти ед ин иц с од ерж ан ия м ира
«объе кт ив н ого з н ан ия» м ож н о прен е бреч ь э т им и раз л и чиям и и с ч ит ат ь, чт о н а учн о -ис с л е д ов ат ел ьс кая прог рам м а –
э т о с в оего род а «с ам ораз в ор а чив аю щ аяс я » п а рад иг м а .
28
14
2.5. Постоянство онтологии с точки зрения социального институционализма:
прагматический, антропологический и социологический аргументы
Отталкиваясь от позиционного характера научного знания и оправдав влияние на развитие
науки социально-институциональных факторов, мы можем объяснить консерватизм ученых
практическими соображениями: зачем принимать новую онтологию, пока старая еще работает?
Ведь тогда потребуется не только менять язык наблюдения и переинтерпретировать принципы
работы приборов, но и, возможно, перестраивать экспериментальные установки. Это неудобно и
дорого. Кроме того, придется отказаться от ряда теоретических моделей, противоречащих новой
онтологии – а на них сделали свои научные карьеры ведущие ученые, обладающие весомым
статусом и авторитетом.
Можно привести и антропологический аргумент: не так-то легко отказаться от своей «научной
веры». Исследования религиозного и эзотерического сознания показывают, что человек,
«верующий» в онтологию, «проваливается» в нее, «склеивая» мир и его онтологическую картину
(модель). В результате эта картина оестествляется, различие между миром и его изображением
перестает рефлектироваться, и ученый уже не может видеть мир иначе, возвращаясь к
наивному натурализму и эмпиризму29.
Сказанное
дает
нам
социологический
аргумент:
вокруг
общепризнанной,
«парадигматизированной» онтологии формируется сплоченное сообщество «верующих», которое
отодвигает «инакомыслящих» на маргинальные позиции, рассматривая, по сути, как «еретиков». И
даже если научное сообщество в целом проникнуто духом терпимости, в нем действуют «двойные
стандарты» аргументации. Суждения в поддержку «парадигматизированной» онтологии
воспринимаются в контексте «да-стратегии», а попытки обоснования «ереси» – в контексте «нетстратегии». И наоборот: критика «парадигматизированной» онтологии рассматривается под углом
зрения «разумного сомнения», в то время как атаки на ее возможную преемницу всячески
приветствуются.
Получается, что если бы по поводу конвенционального принятия новой онтологии проводилось
голосование, то в нем победили бы прагматизм, стереотипы и ортодоксия. Кроме того, по
аналогии с опытом проведения многих предвыборных компаний в России 90-х годов можно
сказать, что в этом голосовании большую роль играл бы «административный ресурс», влияющий
на результат в направлении, выгодном «научному истеблишменту»30.
2.6. «Нормальная наука» как гитика
К счастью, научные споры решаются не голосованием – и новые онтологии имеют шанс
утвердиться в науке. Но картина все равно получается безотрадная: все описанные в п. 2.5
социально-институциональные механизмы влияют на когнитивный институт «рациональных
дискуссий» в направлении искажения его рамочной ценностной идеи – познания истины31.
Приведенные выше аргументы черпают свою силу не в содержании мира объективного знания
(когда ставится под сомнение онтология, здесь мы «по определению» не можем найти твердой
опоры), а в факторах, внешних по отношению к науке в «истинном» смысле – хотя и целиком
принадлежащих ей как социальному и человеческому явлению.
Можно, конечно, следуя Т. Куну, отнести эти аргументы к «нормальной науке»,
институциональной идеей которой является не «бескомпромиссное» (в смысле К. Поппера)
познание истины, а «кумулятивное» накопление объективного знания. Ведь объективность, как
мы показывали ранее, есть ничто иное, как онтологическая обоснованность – а поэтому
стремление научного сообщества во что бы то ни стало (даже методами борьбы с инакомыслием)
сохранить онтологию вполне соответствует ценностной идее «нормальной науки». Устойчивости
парадигм способствует также описанный в п. 1.8 механизм «контроля со стороны парадигмы»,
основанный на привитии молодым ученым «правильного» с точки зрения парадигмы способа
Ч т о яв л яет с я п ит ат ел ьн ой по чв ой раз н ого род а поз ит ив из м а, т реб ую щ ег о « ус т ран ен ия м ет аф из ики» (с м . пр им еч.
13): чел ов ечес кое с оз н ан ие н е з ам ечае т т ой с ет ки он т ол ог и ч е с ки х пред с т ав л ен и й, с кв оз ь к от оры е он о в ид ит м ир.
29
Н е с л уча йн о М. Н от т урн о гл ав н ы м и в раг ам и от к ры т ог о общ ес т в а
- а с л ед ов а т ел ьн о, и прот ив н и кам и
«ин ак ом ы с л ия» в н а уке, п реп я т с т в ую щ им и «б ес ком пром ис с н ом у» поис к у ис т ин ы , - н аз в ал с ооб щес тво, ав тори те т и
б ю рокр а тию [32].
30
В с оот в ет с тв ии с о с хем о й с о с тава с оц иоку л ь ту рн ог о ин с ти ту та [ 18, с . 10 -11; 19 , с . 414 -41 5; 27, с . 16 - 17; 29, с .
348] пос л ед н ий в кл ю ча ет в с ебя: рам оч н у ю цен н ос тн у ю и д ею ; с им вол ич ес к ое о форм л е н ие; с ис тем у форм ал ь н ы х
м ес т и рол ей, с вя з ан н ы х п ро цед у рам и; м а териал ь н ы е и д у хо вн ы е оп оры . Р ам очн ая ид ея (з д ес ь – ид ея поз н ан и я
ис т ин ы ) им еет н ап равл я ю щи й ха рак тер [33, с . 266, 3 61 -3 64] , т . е. з ад ает с оциоку л ь ту рн ое п ред н аз н ач ен ие д ан н о г о
ин с т ит ут а и оп ред ел яет при н ципы , н а кот о ры х пос т роен ы ин с т ит уцио н ал ьн ы е пр оцед уры (в д ан н ом с л уча е –
прин ц ипы « рац ион ал ьн ы х д ис к ус с и й»). Д ух ов н ы е опо ры – э т о х ара кт ерис т ик и к ул ьт уры и м ен т ал ьн ос т и с ообщ ес т в а,
в ы с т упаю щ его н ос ит ел ем д ан н ого ин с т ит ут а, поз в ол яю щ ие р ам очн ой ид ее с т ат ь л ег и тим н ой в с оз н ан ии е г о чл ен ов .
Э т а л егит им н ос т ь о пред ел яе т с я, в час т н ос т и, т ем , от в ечает л и с оци ок ул ьт урн о е п ред н аз н ачен ие ин с т ит ут а
пред с т ав л ен и ям чл ен ов с ооб щ ес т в а о д ол ж н ом . В к он т е кс т е д ан н ой с хем ы с м ы с л и з л ож ен н ог о в ы ш е м ож н о
ин т ерпр ет иров ат ь т а к: праг м ат из м , с т ер еот ипы и орт о д окс ия, хар акт ер из ую щ ие д ух н а учн ог о с о общ ес т в а,
прот ив ор ечат рам о чн ой ид ее и ком м ун ик ат ив н ы м проц ед урам н а уки как ког н ит ив н ог о ин с т ит ут а.
31
15
онтологического видения, что превращает их в сторонников парадигмы уже в процессе обучения.
Данный механизм контроля усиливается приобретением академическими институтами властных
полномочий по определению того, что признавать «подлинной» наукой (примеч. 22).
В этом смысле социально-институциональное объяснение устойчивости парадигм состоит не в
мистическом феномене коллективной веры, а в том, что институт «нормальной науки» есть
гитика, т.е. система, воспроизводящая устойчивые саморефлексивные состояния 32. В языке
методологического институционализма гитика – это такой институт, рефлексия и даже критика
парадигмальных оснований которого ведут лишь к повышению его устойчивости33.
Но такое институциональное обособление «нормальной науки», объясняя устойчивость
парадигм (и соответственно неизменность онтологий), не позволяет рационально объяснить
феномен научных революций – за что и критиковал Т. Куна И. Лакатос [12]. Гораздо продуктивнее
трактовка науки как целостного института, обладающего механизмами обеспечения не только
устойчивости, но и внутренней динамики. Кроме того, необходимо разобраться, в какой мере эти
механизмы консервации/развития науки обусловлены структурой ее когнитивноинституциональной организации. Ведь до сих пор все объяснения отталкивались скорее от ее
искажений, вызванных влиянием социально-институциональных факторов. Иными словами: можно
ли сконструировать такой тип когнитивно-институциональной организации науки, который
сохранял бы рамочную идею «рациональных дискуссий», направленных на поиск истины – и в то
же время реализовывал бы обеспечивающий устойчивость принятой онтологии «двойной
стандарт» аргументации?
2.7. Постоянство онтологий с точки зрения методологического институционализма:
«суд науки» с «двойным стандартом» аргументации
Рассмотрим модель когнитивного института «рациональных дискуссий», обладающего
«асимметрией» по отношению к выбору между «парадигматизированной» и новой онтологиями.
Аргументы в поддержку первой обсуждаются в режиме «да-стратегии», а в защиту второй – в
режиме «нет-стратегии». Воспользуемся метафорой «суда науки», применение которой основано
на аналогии «истинности» (обоснованности, понимаемой в духе фальсификационизма как «неопровергнутость») и «невиновности»34. Критике соответствует рассмотрение обвинения,
обоснованию – защита (в институциональной организации современной науки данный термин
сохранился в когнитивном институте защиты диссертаций).
На «суде науки» слушаются два дела (процесса): первый посвящен критике (т.е. «обвинению»)
«парадигматизированной» онтологии, второй – обоснованию (т.е. «защите») новой, предлагаемой
в качестве альтернативы. Асимметрия правил обсуждения достигается за счет того, что для этих
двух случаев используются разные типы судебных процессов, основанных на различающихся
презумпциях по поводу начального статуса обоснованности конкурирующих онтологий.
В первом случае мы имеем процесс, построенный на презумпции невиновности
(обоснованности) «парадигматизированной» онтологии: она считается обоснованной, пока не
доказано обратное. Ее сторонникам достаточно отвести обвинения (т.е. показать их
недоказанность), противники же должны доказать свои обвинения (т.е. осуществить
проблематизацию – обоснованную критику). Если это не удается – значит, онтология (и
соответственно парадигма) устояла, а научная революция не состоялась.
Во втором случае мы имеем процесс, построенный на презумпции виновности
(необоснованности) альтернативной онтологии. Ее сторонники должны выдвинуть «позитивное»
обоснование (оправдание) и осуществить его защиту - т.е. преодолеть возражения, «снять» их (в
гегелевском смысле), а не просто отвести. Противникам же не нужно ничего доказывать – им
достаточно лишь отвести доводы защиты, т.е. выдвинуть возражения, которые она не сможет
преодолеть. Если это удается – значит, парадигма устояла, и, опять-таки, научная революция не
состоялась.
Первый тип процесса – состязательный, он подобен практикуемым в судах многих
современных демократических государств. Второй тип процесса – (нео)инквизиционный – такой,
«… «ес т ес т в ен н ос т ь», из кот о рой пе рс он аж н е м ож ет в ы йт и с ам ос т оят ел ьн о и к от орая п ре д опред ел яет с т роен и е ег о
в н ут рен н ег о м и ра (а чер ез н его, о пос ред ов ан о, и пов е д ен ие), ав т ор н аз в ал «г ит ик ой». Э т о п он ят ие м ож ет
уп от ре бл ят ьс я бол е е ил и м ен е е ш ирок о, н о в с ег д а ан т ипод о м ис к ус с т в ен н ог о и с ам о уп рав л яем ог о» [ 15, с . 80] .
32
«Р еф л екс ия в т аки х с ос т оян и ях прив од ит н е к из м ен ен ию с ис т ем ы , а к оп равд ан ию с у щес тву ю щег о п ол ож ен ия д ел
з а с чет пол аган ия р ам очн ы х н аправ л яю щ и х ид ей [ ин с т ит ут ов ] «в ечн ы м и», «с в ящ ен н ы м и » и et c . , т . е. ку л ь ту рн о б ез у с л овн ы м и , чт о под д ерж ив ает с я т акж е и х з а креп л ен ием в с им вол из м е , ха ракт ерн ом д л я д ан н ой к ул ьт уры » [ 22, с .
132].
33
В ес ьм а э в рис т ичн ы м бы л о дл я н ас указ ан ие М. Хайд ег г е ра н а т о, чт о г рам м ат ичес кое род с т в о эт их пон ят ий в
д ре в н егреч ес ком яз ы ке ( «а -л ет ейа», н е - ут а ен н ос т ь по с в оей а - прив ат ив н ой ф орм е с оот в ет с т в ует с л ов ам «н е в ин н ос т ь», «бес - кон е чн ос т ь») под кре пл яет с я и х с од ерж а т ел ьн о -с м ы с л ов ой с в яз ан н ос т ью в рам ка х ан т ичн ой
м ет аф из ики «ф ю з ис » [4 9, с . 13 6].
34
16
который использовался инквизицией в делах против еретиков, а в советское время – ЧК, НКВД и
КГБ для борьбы с «классовыми врагами», «врагами народа» и «идейно чуждыми элементами».
Ясно, что отвести обвинения в состязательном процессе гораздо проще, чем оправдаться в
инквизиционном. Ведь основная ценностная идея первого – осуществлять правосудие, защищая
невиновного (даже если есть вероятность, что он «на самом деле» виновен: сомнения толкуются в
пользу подсудимого), ценностная идея второго – десницей правосудия покарать виновного
невзирая на сомнительность доказательств вины («лес рубят – щепки летят»).
Если бы суд был идеальным когнитивным институтом (т.е. в конечном счете всегда
устанавливал бы истину по делу), то оба типа процессов, несмотря на разницу презумпций, при
одних и тех же обстоятельствах дела приводили бы к одному и тому же результату. Но, поскольку
реально суд подвержен действию различных социально-институциональных факторов (в том
числе – воздействию идеологий), от которых зависит признание значимости аргументов сторон,
достаточно высока вероятность судебной ошибки. Выбор презумпции и правила о том, в чью
пользу толкуются сомнения – отражение нашего ценностного взгляда на то, какие последствия
судебной ошибки приемлемы, а какие – недопустимы.
Для состязательного процесса этот ценностный взгляд таков: если есть сомнения, то лучше
преступника оставить безнаказанным, чем покарать невиновного. Инквизиционный же процесс
карает «с запасом»: лучше вместе с преступником «прихватить» невиновного, чем кто-то уйдет от
правосудия [19]. Применительно к «суду науки» соответствующие максимы (с учетом
направленности их можно было бы назвать «максимами научного консерватизма») звучат так:
1. Лучше какое-то время сохранять сомнительную онтологию, чем преждевременно отказаться от
«правильной».
2. Лучше какое-то время воздержаться от принятия многообещающей новой онтологии, чем
преждевременно принять сомнительную.
Таким образом, институциональная организация, основанная на принципах научного
консерватизма, предохраняет науку от «преждевременного» введения новых онтологий. В
некоторых же случаях (например, когда онтология укоренилась как привычный способ научного
мышления, стала традицией) осуществить научную революцию и заменить онтологию можно,
лишь противопоставив данной институциональной организации какую-то иную – например,
программную. Жесткую версию подобного подхода отстаивает Г.Г. Копылов: онтология меняется
только вместе с формой организации познания, замена онтологий является лишь следствием
изменений в организации научной сферы, лишь «вторичным образом» отражает и оформляет эти
изменения. Следующая часть работы посвящена полемике с Г.Г. Копыловым по поводу того, как
соотносятся формы организации сферы науки и содержание онтологий (и методов познания), а
также уточнению нашей собственной позиции, обозначенной ранее как «методологический
институционализм».
3. Можно ли отслеживать движение науки
за счет анализа форм организации познания?
(методологический институционализм против
организационно-методологического детерминизма)
3.1. Научные революции с организационно-методологической точки зрения
(полемика с Г.Г. Копыловым)
Позиция методологического институционализма, исходя из которой мы объясняли условия
устойчивости и механизмы внутренней динамики научного знания, является разновидностью
организационно-методологической
точки
зрения.
Помимо
методологического
институционализма существуют и другие варианты этой точки зрения – например, теоретикодеятельностное представление о мегамашинной организации научных предметов [59]. Но
традиционно как в методологии науки, так и в массовом сознании «реперами, отмеряющими
сдвижки в науке, служат различные эпистемы (знаниевые элементы), содержательные единицы
внутри самой науки: новые знания, научные открытия, теории, проблемы, решающие
эксперименты, парадигмы, линии35 и т.д.» [8, с. 48]. В отличие от описанной организационно«П од э т им им еет с я в в ид у с л ед ую щ ее: м н о г ие про бл ем ы , в оз н икав ш ие перед ис с л ед ов ат ел ям и в с ам ы е раз н ы е
пери од ы ис т ории н а ук и, р еш ал ис ь им и в с оот в ет с т в ии с образ цам и, з ад ан н ы м и в с в ое в рем я [ оп ред ел ен н ы м и]
ф ил ос оф ам и. Ф а кт ичес ки реч ь ид ет о т ом , чт о он т ол ог ичес кие ка рт ин ы , кот оры е пр ив н ос ят с я из ф ил ос оф ии д л я
реш ен ия н а уч н ы х про бл ем [58] , м ог ут бы т ь ис чис л ен ы и т и по л ог из иров ан ы ( прощ е в с ег о - п о им ен и ос н ов опол ож н ика
ф ил ос оф с ког о т ечен ия) . Т ак, ес л и реш ен и е пробл ем ы с ос т оит в о в в ед ен ии (пос т ул иров ан ии с ущ ес т в ов ан ия)
опред ел ен н ой м ат ери ал ьн ой с ущ н ос т и (а з ат ем из уч ен ии ее с в ойс т в ) ил и в т ом , чт о о пре д ел ен н ы й кл ас с яв л ен и й
опис ы в аю т с п ом ощ ью к он с т р укт ив н ого прин ци па (с очет а н ия м ат ер иал ьн ы х «э л ем ен т о в »), т о т акой т ип от в ет а
от н ос ит с я к «л ин ии Дем о крит а » [8, с . 47].
35
17
методологическая точка зрения характеризуется поворотом внимания «от эпистем к схемам и
формам организации», задающим «те условия, за счет и в рамках которых они [эти эпистемы]
имеют возможность вырабатываться» [8, с. 48].
Предлагая такой поворот внимания, Г.Г. Копылов подчеркивает, что речь идет не о выявлении
«психологии открытия» (эвристики). «Важно, с нашей точки зрения, другое, - пишет он, - то, как (за
счет каких средств мышления и в рамках каких институтов [выделено нами. – В.М.])
происходит выдвижение теорий и программ исследований, как организуется их экспериментальная
проверка, как новые результаты инкорпорируются в признанный корпус представлений и в систему
образования, как выдвигаются и получают одобрение проекты, как организованы образование и
научная карьера ученых и как научные знания влияют на технологическое развитие. Иными
словами, нас интересует, каковы схемы организации научной сферы, внутри которой индивидыученые работают, и можно ли за счет анализа схем отслеживать движение науки» [8, с. 48].
Основываясь на «креативном и продвигающем взгляде на историю формирования Новых наук,
предложенном в работе Дм. Сапрыкина [41] и проанализированном и получившем продолжение в
[17; 10]», Г.Г. Копылов полагает, «что и видоизменение «лица» науки, происходившее
неоднократно за триста лет ее жизни, может получить объяснение и толкование не как ряд
открытий, или смен парадигм, или взаимного вытеснения программ, – а как серия трансформаций
(или смен) форм(ы) организации сферы науки, схем(ы) организации деятельности и мышления по
познанию/преобразованию природы». Такая постановка вопроса, по его мнению, «адекватна
методу и подходу СМД-методологии». При этом он справедливо замечает, что «прежде чем
производить указанный анализ, необходимо ограничить и специфицировать понятие «схема
(форма) организации познания» [8, с. 49].
Понятие «схема (форма) организации познания» действительно дает ответ на вопрос о том, за
счет каких средств мышления и в рамках каких институтов осуществляется научное познание. Но,
на наш взгляд, специфицировать данное понятие Г.Г. Копылову пока не удалось, поскольку для
этого требуется разделить поставленный вопрос на два разных и достаточно независимых.
Один из них - об институтах – касается того, каковы формы нормативной организации научной
сферы. Именно на него мы старались дать ответ выше, рассуждая о формах институциональной
организации науки с позиций методологического институционализма. Другой – о средствах
мышления – касается не столько научной сферы и ее организации, сколько метода, пути
познания. Если здесь и можно говорить об организации – то скорее об обеспечивающей
методичное продвижение по пути познания соорганизации мыслительных средств, которую можно
назвать подходом36.
«Любому новому онтологическому представлению о природных процессах и сущностях должно
предшествовать введение новой схемы организации мышления и деятельности по познанию (в
рамках которой это представление только и приобретает смысл)», - весьма резонно полагает Г.Г.
Копылов, настаивая на том, что образцы исследований нового типа всегда вначале появляются в
оргдеятельностной функции - а только затем, уже в структурах подготовки, доводятся до
состояния
серии
онтологических
утверждений
[10].
«Именно
новые
способы
порождения/употребления знания «раздвигают» границы науки и позволяют вводить новые
онтологические картины. Введение же новых онтологий иного типа («прорывных») внутрь
существующих (реализованных) схем организации сферы науки автоматически превращает эти
онтологии в «зародыши» или образчики «лженауки» [8, с. 56].
Эти рассуждения, на наш взгляд, непосредственно касаются метода познания (подхода), и
лишь очень косвенно - форм организации научной сферы. Г.Г. Копылов пишет: «Прорыв каждый
раз состоит в том, что предлагается определенный новый способ получить некоторое знание –
разработав новое понятие или новый принцип мышления, приняв процедуру экспериментальной
проверки или создав Республику Ученых, или предложив новую программу исследований» [8, с.
56]. Но в его перечне объединены разнокачественные вещи: мыслительные и деятельностные
средства и методы получения нового знания (понятия и принципы мышления, процедуры
экспериментальной проверки и т.д.), организационно-институциональные условия его получения
(Республика Ученых) и синкретические образования, совмещающие в себе средства и некоторые
из условий (программы исследований) 37.
В от как хар акт ер из ует т акое м ет од ичн ое пр од в иж ен и е Г. Г . К опы л ов , с ол ид ариз и р уяс ь с Г. П . Щед ров и цким [ 5 3] :
«В с е «н а учн ы е рев ол ю ци и », в с е акт ы раз в ит ия с ф е ры н а ук и с ов ерш аю т с я из м ет од ол ог и ч ес кой поз иц ии. «П роры в » с
э т ой т очки з рен ия оп ис ы в ае т с я т ак: в рам ка х како г о -л и бо с оц иок ул ьт урн ог о «пр оект а» с т ав ит с я пробл ем а в ы рабат ы в ает с я н ов ая с хе м а орган из ации м ы ш л ен и я и д еят ел ьн ос т и - прив н о с ят с я н ов ы е с ред с т в а и
пере орган из ую т с я с ущ ес т в ую щ ие - з ап ус кает с я н ов ы й « м еха н из м » ис с л ед ов ан ий, ра бот аю щ ий уж е н а н ов ы х
орган из а цион н ы х ос н ов ан ия х. В э т ом с м ы с л е «Диал о г и» Г ал ил ея, «Т ракт ат о м а ят н ик е » Гю йг ен с а, «П р ин ци пи а»
Н ью т он а, работ ы по С Т О и ОТ О Э йн ш т ейн а - м ет од ол о г ичес к ие, а н е н а учн ы е т р уд ы , и с ам ы м в аж н ы м в н и х
яв л яю т с я н е «н а учн ы е рез ул ьт ат ы », н е н ов ы е з н ан ия, а ф орм иров ан и е и д ем он с т раци я н о в ы х м ет од ов , н ов ы х ф орм и
с хем орган из аци и поз н ан ия» [8 , с . 50].
36
И н т ерес н о, чт о раз в ед ен ие э т их д в ух м ом ен т ов пол уч ен и я н ов ог о з н ан и я, н а кот ором м ы н ас т аив аем (и д ал ее
перев од им в раз л ичен ие т и по в с хем ), д ос т ат очн о чет ко арт ик ул ир ов ан о в ра бот е Д. Л . С а пры кин а [ 41] , с с ы л к ой н а
37
18
Именно схемы подхода выполняют организационно-деятельностную функцию по отношению к
предметным онтологиям. Схемы же организации научной сферы если и онтологизируются, то не в
онтологии данного научного предмета, а в концептуальных представлениях науковедения и
методологии науки, понимаемых прежде всего как эпистемологические38. Если провести
аналогию между ис-следователем, осуществляющим научный поиск, и следователем,
пытающимся раскрыть преступление, то научное сообщество нужно уподобить суду (см. п. 2.7):
оно тоже выносит свой приговор, принимая или отвергая версию (гипотезу) того, как все было
(есть) «на самом деле». Тогда схемы метода и подхода – это своего рода криминалистика,
дисциплина о том, как вести научный поиск. Схемам организации научной сферы будет
соответствовать процессуальная наука – в юриспруденции это нормативная дисциплина,
определяющая правила и процедуры работы дознания, следствия и суда. В соответствии с этими
процессуальными правилами, подразумевающими критику версии обвинения со стороны защиты,
в конечном счете и решается, что считать юридическими фактами, подлежащими правовой
оценке.
В этом смысле эпистемология – аналог теории судебных доказательств, т.е. логика
«рассуждений» суда (научного сообщества), а не (ис)следователя. Слово «рассуждение» взято в
кавычки потому, что это не монологический дискурс (последовательность суждений и
умозаключений одного субъекта, связанная в логическую цепочку доказательства факта или
вины). Речь идет о последовательности противостоящих друг другу суждений и умозаключений
сторон обвинения и защиты, оценку основательности (доказанности) которых в рамках
процессуальных норм дает суд. Суд не вправе самостоятельно собирать материалы или искать
свидетелей, не вправе он и доказывать что-либо, давать интерпретации или совершать иные
действия в пользу одной из сторон, т.к. суд должен быть беспристрастен. Но суд должен иметь
критерии (способы, методы) оценки доводов сторон, «взвешивания» их основательности. Одна
из «модельных» проблем эпистемологии, раскрывающих ее сущностное назначение – оценка
результатов «решающего эксперимента» в ситуации конкуренции двух теорий.
Из сказанного следует, что эпистемологические схемы не должны зависеть от предметных
теорий (и онтологий) – поскольку предназначены для их оценки. Но они непосредственно
связаны с нормативными схемами организации научной сферы, «оборачивая» эти схемы на
проблему выделения и оценки оснований научного знания. Если мы признаем эпистемологические
схемы онтологическими, то это не научно-предметные, а методологические (или рефлексивные)
онтологии. Их содержанием является не мир, который изучает наука, а сама научноисследовательская деятельность, мышление и знание. То есть мы имеем не только два типа
схем организации познания, но и два типа онтологических схем.
3.2. Четыре типа схем, задающих механизм развития науки
(продолжение полемики с Г.Г. Копыловым)
Таким образом, при рассмотрении развития науки мы должны морфологически различать не
два, а четыре типа схем: (1) нормативно-организационные схемы научной сферы и институтов;
(2) концептуально-эпистемологические схемы, описывающие развитие науки в терминах
устройства научного знания и механизмов его развития; (3) направляющие схемы подхода
(метода, пути познания)
- в конкретном научном предмете или междисциплинарные; (4)
онтологические схемы, лежащие в основании предметных научных теорий 39. Функционально же
используется различение организационно-деятельностного и онтологического употребления
схем [57, с. 7], которое применяется дважды (см. таблицу 1). Первый раз – к связке (1)-(2),
соответствующей сфере науки как форме социальной организации познания (т.е. механизму
кот ор ую Г.Г. К опы л ов а рг ум ен т ир ует с в ою поз иц ию . П ри рекон с т р ук ци и « им пе рс к ог о прое кт а» Ф . Б э кон а Д. Л .
С апры ки н раз д ел я ет орг ан из ацион н о - ин с ти ту ци он ал ь н ы й ком п он ен т (з ам ы с ел с оз д ан и я «н а уч н ог о орд ен а» ка к
н а учн ой орг ан из ац ии н ов ого т ипа и н ов ое пон им ан и е с оот н ош ен и я н а ук и и обр аз ов ан ия) и м е то д ол ог о ан троп ол ог ич ес ки й ком п он ен т (м ет од как п ут ь д ос т иж ен и я «Ц арс т в а чел ов е ка» ( R egn u m H om i ni s ), им ею щ ий т ри
прин ц ип иал ьн ы х м ом ен т а, о пред ел яю щ и х с пос об поз н ав ат ел ьн ог о д в иж е н ия: оч ищ ен ие ум а (об ес пе ч ив аем ое
«н а учн о й ас кез ой »), прон икн ов ен ие в прир од у и д ос т иж ен ие ис т ин н ог о з н ан и я, обес п ечи в аю щ ег о м ог ущ ес т в о в
«Ц арс т в е чел ов е ка» ). С оед и н яю т с я ком пон ен т ы н е в с х ем е орг ан из аци и, а в р ам ка х и д еи пос т ро ен и я «Ц а рс т в а
чел ов ека », кот ор ую Г. Г. К опы л ов , по -в ид им ом у, н аз в ал бы « м ирооб раз ую щ е й». Мож н о с ог л ас ит ьс я с Г. Г. К опы л ов ы м
в т ом , чт о д л я Ф . Бэ ко н а как ав т ора прое кт а «с м ы с л д ел а… з акл ю чал с я им ен н о в орг ан из ацион н ом и м ы с л ит ел ьн ом
с оед ин ен ии д о т е х п ор р аз д ел ен н ы х образ ов ан ий, от н ос я щ ихс я к раз н ы м д ейс т в ит ел ь н ос т ям » [ 8, с . 50] . О д н ак о
пон ят ь, ч то с д ел ал Ф . Б э кон (т .е. чт о им ен н о он с оед ин ил , з ачем и как), м ож н о л иш ь раз л ич ая , а н е «с кл еив ая » э т и
д ейс т в ит ел ьн ос т и. Т ак им об р аз ом , раз л ичен ие ком пон ен т о в «им п ерс ко г о прое кт а», в в о д им ое Д . Л . С а пры к ин ы м ,
им еет н е т ол ьк о те хн ич ес к ий (с в яз ан н ы й с по оче ред н о с т ью из л ож ен ия – как пол а г ает Г. Г. К опы л ов ), н о и
с од ерж а тел ь н ы й ха рак тер.
П еречен ь н аиб ол ее из в ес т н ы х кон ц епц ий п рив од ит с я Г. Г. К опы л ов ы м : ин д укт ив из м , кон в ен ци он ал из м ,
ф ал ьс иф ик ацио н из м , м ет од ол огия н а уч н о -ис с л ед ов ат ел ьс к их прог р ам м , с оци ал ьн о - ин с т ит уц ион ал ьн ая кон цеп ци я
с м ен ы пар ад игм и т .д .
38
С ход н ую т ипол о гию с х ем в в о д ит в с в оей работ е [ 3 9] В . М. Р оз ин . О д н ако с п ециф ика р ас с м ат рив аем ог о м ат ериал а
в ы н уж д ает н ас в д опол н ен ие к раз л ичаем ы м им о рг ан из аци он н ы м , н аправ л яю щ им и он т ол ог ичес ким с хем ам в в ес т и
ещ е чет в е рт ы й т ип: кон цеп ту а л ь н о -э п ис тем ол ог ич ес кие с х е м ы .
39
19
институционально-опосредованного мышления научного сообщества, которое коллективно по
самой своей сути – см. примеч. 25). Второй раз – к связке (3)-(4), нормирующей метод (путь)
исследования предмета каждым отдельным ученым (т.е. эта связка относится к семиотическиопосредованному мышлению, приобретающему коллективно-объективированные формы «на
доске» – при демонстрации результатов и доказательств).
Таблица 1
Тип употребления схем
Тип мышления
Институциональноопосредованное (связка (1)-(2))
Семиотически-опосредованное
(связка (3)-(4))
Организационнодеятельностное
(1)
Нормативноорганизационные
схемы
научной сферы и институтов
(3) Направляющие схемы
подхода
(метода,
пути
познания)
Онтологическое
(2)
Концептуальноэпистемологические схемы
(4) Онтологические схемы,
лежащие
в
основании
предметных
научных
теорий
Каждая из двух связок схем удерживается разными позициями. Вторая – ученым, обладающим
«надпредметной» рефлексией средств и методов собственной работы, способным видеть границы
применимости этих средств, ставить соответствующие проблемы и решать их, создавая новые
средства и «переорганизуя» старые 40. А связка (1)-(2) либо «оестествляется» в форме
института, т.е. нормативной организации деятельности, которую научное сообщество
воспроизводит как бы «автоматически», «по умолчанию» - либо искусственно задается из
методологической позиции41. Г.Г. Копылов описывает это так: «Теории развития
(методологические концепции) науки ухватывают в рефлексии те формы организации наук,
которые являлись господствующими во времена создания этих теорий» [8, с. 53]. И
онтологизируют результаты этой рефлексии, - добавим к этому мы в духе сказанного выше о двух
способах функционального употребления схем.
Но ведь создатели концептуальных схем развития науки (2) стремились не только к отражению
схем организации научной сферы (1), но и – пожалуй, даже по преимуществу – к осмыслению
структуры научного знания и механизмов его развития42 для реконструкции (или создания?!) более
«правильных» направляющих схем познания (3). То есть к выполнению той функции, которая по
отношению к мышлению традиционно числилась за логикой. Если рассмотреть научное
исследование по аналогии с «предметной деятельностью» как вид «практики» [62], то «в
собственно методологической части схемы мы будем иметь: а) выработку методических
предписаний для научного исследования, б) описание исторически сменяющихся «норм» научноисследовательской деятельности и в) научное исследование, обслуживающее своими продуктами
методическую работу в области науки. Если полагать, что «логика» является наукой,
обслуживающей методическую работу в сфере научного исследования, то таким образом мы
определим как специфику науки логики и ее объектов, так и место логического анализа в общей
работе по методологии науки» [56, с. 117] 43.
Соотношение четырех типов схем, определяющих структуру и развитие науки с точки зрения
методологического институционализма, и компонентов «методологической работы» в системе
обеспечения практики научного исследования по Г.П. Щедровицкому, показано в таблице 2.
В э т ом с м ы с л е рас с уж д ен ие о «в ы д аю щ ихс я » (в б укв ал ьн ом с м ы с л е: вы д аю щи хс я з а г ран ицы «н орм ал ьн ой н а ук и» )
уч ен ы х, пр ив ед ен н ое в прим еч . 36, от н ос ит с я к с в яз ке ( 3) - (4) .
40
Н е с ов с ем пон ят н о, з ачем в ы д аю щи хс я у ч ен ы х (с м . п ред ы д ущ ее п рим е чан и е) н аз ы в ат ь м е тод ол ог ам и . Е с л и уж
хо чет с я и х ка к -т о в ы д ел ит ь, м ож н о бы л о бы н аз в ат ь и х «н а с т оящ им и» уч ен ы м и – в от л ич ие от т е х, кот оры е, по Т .
К ун у, з ан им аю т с я л иш ь «р аз гад ы в ан ием гол ов ол ом ок» в р ам ка х пр ин ят о й пар ад иг м ы . З д ес ь опят ь н ас под в од ит
н ерас чл ен ен н ос т ь пон ят ия «с х ем ы орган из ац ии поз н ан и я»: в ы д аю щ ийс я учен ы й в в од ит н ов ы е н аправ л яю щ ие с х ем ы
м е тод а, п у ти п оз н ан ия – н о н е н ов ы е с хем ы орг ан из ац ии с феры н ау ки . П ос л ед н ие л иш ь н ас л ед ую т с я учен ы м и от
пред ш ес т в ую щ его п окол ен ия и коррект и р ую т с я в с оот в ет с т в ии с к ул ьт у ро й («д ух ов н ы м и о п орам и» ) д ан н ог о н а уч н ог о
с ообщ ес т в а, ег о п он им ан ием пред н аз н ач ен ия п оз н ан ия и о браз ов ан и я ( «н ап рав л яю щ им и ид еям и» ин с т ит ут а н а ук и –
с м . прим еч. 3 1) и т ран с ф орм ацие й п ред с т ав л ен ий о т ом , чт о и к ак поз н ает с я (он т ол ог ичес к ие и н а прав л яю щ ие
с хем ы , т .е. с в яз ка (3) - (4)). «З арод ы ш и» н ов ы х с хем ин с т ит уц ион ал ьн ой орг ан из а ции д ейс т в ит ел ьн о м ог ут
пред л агат ьс я м е тод ол ог ам и – т аким и, как Р . Де карт ил и Ф . Б э кон , «им перс кий про ект » кот орог о [ 41] под в ерг с я
м н огокр ат н ой р ед укц ии с о с т орон ы у ч ен ы х (ф орм ир ую щ ег ос я н а уч н ог о с ообщ ес т в а), ч т о бл ес т ящ е о пис ан о Г. Г.
К опы л ов ы м в [10]. Дл я ус п е ха под обн о го пр ед пр ият и я н уж н о в ерн о р ас с чит ат ь м ом ен т «в с т речи в б уд ущ ем », а э т о
т реб ует обл ад ан ия уж е с ов с е м д р угим ин с т р ум ен т ом – м ир ооб раз у ю щей с хем ой , т . е. с хе м ой м е тау ро вн я , з ад аю щ ей
«с в яз к у с в яз ок» (с пос о б с оо рган из ац ии с хем в с е х чет ы рех т и пов ). Н а уч н ую и м ет о д ол ог ичес к ую поз иц ии из
переч ис л ен н ы х Г.Г. К опы л ов ы м учен ы х (с м . п рим еч. 36 ) с о в м ещ ал л иш ь Г. Г ал ил е й. Н и Х. Гю йг ен с , н и д аж е И .
Н ью т он и А . Э йн ш т ейн н икаки х н ов ы х м ир ов н е с оз д ав ал и – в о в с яком с л учае, с оз н ат ел ьн о ( хот я Г. Г. К опы л ов и
при пис ы в ает И . Н ью т он у с оз д ан ие «с ис т ем ы » с «м ир ообр аз ую щ им пот ен циал ом » [ 8, с . 51] ) .
41
С р.: «С т рукт ура н а ук и как ос обы й объ ект из уч ен ия в ы д ел ен в рез ул ьт ат е л ог ич ес ко г о ис с л ед ован ия д р уг и х
объект ов : з н ан ий, с и с т ем з н ан ий, м е хан из м ов ра з в ит ия з н ан ий, рас с уж д е н ий и д р. » [ 62, с . 129] .
42
43
С м . т акж е пред ы д ущ ее прим е ч ан ие.
20
Таблица 2
Методологический
институционализм
(1)
Нормативноорганизационные
схемы научной сферы
и институтов
(2)
Концептуальноэпистемологические
схемы
(3)
Направляющие
схемы
подхода
(метода,
пути
познания)
(4) Онтологические
схемы, лежащие в
основании
предметных научных
теорий
«Методологическая работа»
по Г.П. Щедровицкому
б)
Описание
исторически
сменяющихся «норм» научноисследовательской
деятельности
в) «Логика науки» как научное
исследование, описывающее
«естественные»
механизмы
научного
мышления
и
деятельности
а) Методические предписания
для научного исследования
Предметная
деятельность
(практика)
научного
исследования, воспроизводимая посредством мегамашины
научного предмета, базисной
эпистемологической единицей
которой является предметная
онтология
Функции в «методологической
инфраструктуре» науки
Предписывают определенные нормы
деятельности научному сообществу в
целом; отображают развитие науки в
терминах изменения нормативного
устройства
научной
сферы
и
институтов
Отображают
развитие
науки
в
терминах устройства научного знания
и
механизмов
его
развития;
обслуживают методическую работу в
области науки
Вырабатываются
исходя
из
специфики предмета исследования с
учетом норм научного мышления и
деятельности
(как
исторически
сложившихся прототипов) и логикоэпистемологических представлений
Стабильность предметной онтологии
является условием воспроизводства
деятельности ученого в рамках
мегамашины
научного
предмета.
Предметная онтология – основание
конституирования научного предмета
как
противостоящего
методу,
практики научного исследования – как
того,
что
нуждается
в
методологическом обеспечении
«Нормы» научно-исследовательской деятельности (б) - это форма рефлексии исторически
сменяющихся схем организации научной сферы (1) в виде описаний «нормативно-правильной»
организации работы. Но для изучения и конструирования в рамках методологии науки того, что мы
назвали направляющими схемами научного исследования (3), а Г.П. Щедровицкий выделяет как
«методические предписания» (а), нужны соединенные усилия «нормативно-организационного»
компонента методологии науки (б или 1) и ее «логико-эпистемологического» компонента (в или
2)44. Почему же тогда при выстраивании собственной концепции методологии науки (и ответа на
вопрос: «Чем отмеряется движение науки?») Г.Г. Копылов призывает нас к повороту внимания «от
эпистем к формам организации»?
3.3. Еще раз о повороте внимания «от эпистем к формам организации»
в истолковании механизма развития науки (продолжение полемики с Г.Г. Копыловым)
Два возможных мотива такого поворота лежат на поверхности. Во-первых, принцип
«перегибания палки в обратную сторону»: методология науки была по большей части поглощена
эпистемологическими размышлениями, забывая об формах организации институтов и сферы
науки, – до тех пор, пока не выяснилось, что без внимания к формам организации онтологическое
– «последнее» - обоснование знания остается вопросом личной «научной веры» и конвенции
научного сообщества. Во-вторых, с организационно-методологической точки зрения так проще
состыковывать «нормативно-организационный» и «логико-эпистемологический» компоненты
методологии науки: «С точки зрения СМД-подхода любая из… эпистем есть определенная
Т ак, н априм ер, у К . П оппе ра л огико -э пис т ем ол ог ичес кий ко м пон ен т в кл ю чает с х ем у ф ал ь с иф ика цион из м а («с м ел ы е
т еорет ичес ки е ги пот ез ы – реш ит ел ьн ы е э м пирич ес ки е опров ерж е н ия »), кот ор ой в н орм ат ив н о -о рг ан из ацион н ом
ком пон ен т е с оот в ет с т в ует ког н ит ив н ы й ин с т ит ут «рац ион ал ьн ы х д ис к ус с ий», р ег ул ир уем ы х н е т ол ько с т рем л ен ие м
уч ас т н иков к поз н ан ию ис т ин ы , н о и пр ин ци пом ф ал л и бил из м а (пог реш им ос т и) л ю бог о «а в т орит ет а» н ез ав ис им о от
его с оц иал ьн ог о с т ат ус а и з ас л уг пер ед н а уко й. И м ен н о с в яз ка «ф ал ьс иф ика цион из м -ф ал л ибил из м » поз в ол яет
з ам кн у ть д ве с торон ы м е тод ол ог ии К. П оп п ер а в цел ос тн у ю кон цеп цию (2 ), поз в ол яю щ у ю д ел ат ь пере ход ы от с х ем
орган из а ции с ф еры н а ук и (1) к н аправ л яю щ им с х ем ам м ет од а поз н ан ия (3 ) и д ав ат ь с оот в ет с т в ую щ ие «м ет од ич ес к ие
пре д п ис ан и я» (а). А н ал огичн о у Ф . Б э кон а «пр ед пис ан и я» по п ос т роен ию «Ц арс т в а чел ов ека» пол уч аю т с я п ут ем
с оед ин ен ия о рган из а цион н о -и н с т ит уци он ал ьн ог о и м ет од о л ог о -ан т ро пол ог ичес к ог о к ом п он ен т ов ег о « им пе рс ког о
прое кт а» (с м . п рим е ч. 37 ).
44
21
организованность (мысле)деятельности, есть «свернутая» в «продукт» форма организации
мышления» [8, с. 49].
Но эта редукция эпистем к организованностям по большому счету только подчеркивает
«антиэпистемологические» установки автора: эпистемологические схемы метода познания
оказываются лишь продуктом - т.е. «свернутой», «превращенной», отраженной и вторичной
формой схем организации. Приведем еще одну цитату из [8, с. 56] с нашими комментариями:
«Онтологические картины и представления являются вторичными по отношению и к структурам
получения таких знаний [с чем можно было бы согласиться. – В.М.], и к структурам их
употребления [с чем согласиться никак нельзя, ибо структуры употребления задают лишь
формально-типологические ограничения на содержание знания как «изделия» – но никак не само
это содержание45. – В.М.]. Возможный тип вырабатываемых онтологических представлений
обусловлен вмененной схемой организации познания/реализации знаний [да, именно тип
онтологических представлений, содержание же их достаточно независимо, можно даже сказать
«ортогонально» схемам организации. – В.М.]. Поэтому само по себе новое онтологическое
видение не верифицируемо (и не фальсифицируемо) [да, хотя и не «поэтому». – В.М.], а самое
главное, почти незначимо [как показано в пп. 1.8 и 2.6, значимо – хотя бы для накопления и
последующего восприятия эмпирического «базиса», для подготовки молодых ученых и т.д. - В.М.].
На наш взгляд, примеры из истории науки, которые Г.Г. Копылов приводит в качестве
иллюстрации к данному фрагменту (дискуссия Бертолле и Пру, заочный спор Галилея и Декарта),
могут быть истолкованы как в его пользу, так и в пользу нашего комментария. Более наглядным
представляется следующий пример: «Открытия Кеплера» заняли свое место внутри той схемы
организации познания, которую предложил Ньютон. Но к Кеплеру они уже не имеют никакого
отношения (имя является лишь данью признательности)! Таким образом, не Кеплер открыл законы
Ньютона, как это утверждается в [4, с. 73-78; 5, с. 37], а Ньютон открыл законы Кеплера» [8, с. 56].
Приведенный пример хорош тем, что он сформулирован в фальсифицируемой форме, поэтому мы
прокомментируем именно его.
Во-первых, открытия И. Кеплера заняли свое место не только внутри схемы организации
познания, которую предложил И. Ньютон (нужно еще разобраться, предложил ли), но – и даже в
первую очередь – внутри ньютоновской онтологии физики (т.н. «механистической картины
мира», включающей в качестве основных элементов абсолютное пространство-время,
дальнодействие сил, три закона механики и закон всемирного тяготения). Во-вторых, И. Кеплер так
и не достроил собственную онтологию – поэтому для последователей его «законы» были лишь
эмпирическими закономерностями, добросовестно обобщавшими многолетние наблюдения и
позволявшими делать точные астрономические предсказания местоположения планет. И лишь И.
Ньютон, объяснив причины движения планет действием сил тяготения, научившись вычислять
эти силы и вызываемое ими изменение направления и скорости движения, превратил эти
закономерности в законы. То есть закономерности стали законами лишь в рамках
онтологической модели мира46: именно ее наличие позволяет увидеть значение наблюдаемых
эмпирических закономерностей. Безусловно, усложнилась и организация познания 47 - но сам по
себе этот фактор вряд ли имел бы решающее влияние без того онтологического содержания,
которое привнес в физику И. Ньютон.
Подводя итог, можно зафиксировать, что, по нашему мнению, онтологическое видение не
обусловлено организацией познания/реализации знаний. Соответствующие схемы достаточно
независимы («ортогональны»)48, что в рамках интеллектуальной традиции Московского
Э т о с в яз ан о с рас с м ат рив аем ы м д ал ее прин ц ипом н е пар ал л ел из м а ф орм ы и с од ерж ан и я н а учн ог о м ы ш л ен ия (с м .
п. 3.4).
45
В н аш е в рем я каж д ы й пе р в ок урс н и к, из уч аю щ ий м е х ан ик у, д иф ф ерен ц иал ьн ы е ура в н ен ия и ан ал ит и чес к ую
геом е т рию , л егк о «в ы в ед ет » з акон ом е рн ос т и К е пл ера из з ак он ов Н ью т он а.
46
В д опол н ен ие к г ал ил еев с к им ф из ичес к им м од ел ям и м ат ериал из уем ы м м ы с л ен н ы м э кс перим ен т ам появ ил с я
д ос та точ н о ав тон ом н ы й с л о й м а тем а тич ес к и х м од ел ей [ 16] , из м ен ил ис ь т ребов ан ия к проц ед урам п убл ичн о й
д ем о н с т раци и от кры т ия: в д опол н ен ие к в ос п роиз в од с т в у э к с перим ен т ов т еперь, ка к в г еом ет рии, с т ал а т ребов ат ьс я
д ем он с т раци я в ы чис л е н ий и п ос т роен и й. Г. Г. К опы л ов пр ип ис ы в ает И . Н ью т о н у н ал ич и е «з арод ы ш а»
м ирооб раз ую щ е й с хем ы , с оор ган из ую щ е й в с е пе речи с л ен н о е с прин цип ом ин д укц ии и т ео л ог ичес ким обос н ов ан ие м
н а уки. Н о д л я пр ид ан и я з н аче н ия з акон ом ерн ос т ям И . К епл ера от в с ег о э т ог о н ам н уж ен л иш ь од ин э л ем ен т : с хем а
с оорг ан из ац ии м а тем а ти ки и н а ту рал ь н ой фил ос офи и . Н у и, кон ечн о, ф из и чес к ая он тол ог ия – кот орая, по Г. Г.
К опы л ов у, «н ез н ач им а».
47
Е с л и, кон ечн о, м ы н е п ут ае м с хем ы орган из аци и н а учн о й с ф еры с м ирообр аз ую щ им и с хем ам и (Г. Г . К опы л ов ,
по хож е, н ас т аив ает н а и х т о ж д ес т в е, под чер кив а я с ин те т ич ес к ий ха ракт ер с хем о рг ан из аци и, чт о д ел а ет э т о
пон ят ие ещ е м ен е е опр ед ел ен н ы м , чем к ун ов с кое пон ят ие «па рад иг м ы »). С р. : « Мир ообраз у ю щ им и яв л яю т с я,
ес т ес т в ен н о, орган из ац ион н ы е , а н е он т ол огичес ки е с хем ы [ 37] . А он т ол ог ем ы , т еорет иче с кие с ис т ем ы и прин ц и пы
с ис т ем ат из ации, с ос т ав л яю щ ие с ущ ес т в о «от кры т ий» , п р иобр ет аю т т о в ел икое з н аче н ие, кот оро е им пр ид ает
«с т ан д арт н ая ис т ор ия н а ук и», ис кл ю чит ел ьн о в рам ка х с у щ ес т в ов ав ш ей в т о в рем я (ил и т ол ько з арож д аю щ ейс я)
ф орм ы орган из ац ии п оз н ан и я » [8, с . 51]. В н аш е м пон им а н ии (с м . пр им еч. 4 1) м ир ообр аз ую щ им и яв л яю т с я с хем ы
м ет а ур ов н я,
з ад аю щ и е
с п ос об
с оорг ан из ац ии
с х ем
чет ы ре х
т и пов :
орг ан из ацион н ы х,
кон цепт уал ьн о э пис т ем ол огич ес ки х , н аправ л я ю щ их и он т ол оги чес к и х. В э т ом с м ы с л е он т ол ог ичес ки е с хе м ы , кон ечн о, пр иоб ре т аю т
с в ое з н ачен ие т ол ь ко в рам ка х м ир ооб раз ую щ и х – н о т о ж е с ам ое м ож н о с каз ат ь и о с х е м ах о рг ан из а ции н а учн о й
с ф еры , и о н аправ л я ю щ и х с х е м ах м ет од а – т . е. ф орм ы орг ан из ации п оз н ан ия в э т ом пл ан е н ич ут ь н е «п ерв ичн ее»
48
22
методологического кружка (не сводимой, кстати, к СМД-методологии) можно трактовать как
проявление непараллелизма формы и содержания научного мышления – если последнее
понимать как коллективное, коммуникативное и институционально-организованное (см. пп. 2.2-2.3).
3.4. Принцип непараллелизма формы и содержания мышления
в применении к истолкованию механизма развития науки
(историко-методологическое введение)
Возможность применения принципа непараллелизма формы и содержания мышления к
истолкованию механизма развития науки основана на предложенной в [18] идее о том, что
существует отношение «рефлексивного оборачивания» между допущениями, используемыми в
качестве предпосылок методологического исследования мышления, - и отрабатываемыми в самом
методологическом мышлении принципами самоорганизации. Одной из важнейших предпосылок,
используемых при исследовании мышления, является предположение о соотношении его
форм(ы) и содержания, другой – допущение о его индивидуальности либо коллективности,
третьей – о средствах (типе опосредования) его разворачивания.
В начальный период существования Московского методологического кружка его участники,
занимаясь преимущественно логическими исследованиями, определили свой предмет изучения
как языковое мышление, проявляющееся в научных текстах. Предполагалось, что такое
мышление является семиотически-опосредованным, т.е. его разворачивание происходит
посредством замещения объекта мысли знаковой формой. Соответственно оперирование с
объектом замещалось оперированием с этой знаковой формой, которое завершалось отнесением
результата к объекту. Тем самым соотношение формы и содержания языкового научного
мышления трактовалось как отношение его знаковой формы и объективного содержания [61;
55].
При этом было показано, что для традиционных логических и психологических исследований
это отношение отвечает принципу параллелизма49. Попросту говоря, мы можем вообще не
интересоваться объективным содержанием, ограничившись изучением знаковых форм – и,
благодаря параллелизму, будем «знать все» и про содержание. В качестве альтернативы
подобным исследованиям (и прежде всего подходу, характерному для формальной логики 50) была
выдвинута идея разработки содержательно-генетической логики, основанной на принципе
непараллелизма формы и содержания мышления, т.е. самостоятельности плоскостей знаковой
формы и объективного содержания.
Построение новой логики должно было «исходить из следующих положений: 1) мышление есть
прежде всего деятельность, именно деятельность по выработке новых знаний; 2) ядро,
сердцевину этой деятельности образует выделение определенного содержания в общем «фоне»
действительности и «движение» по этому содержанию; 3) знаковые структуры, составляющие
материал мышления, и техника оперирования ими зависят от того содержания, которое
отражается в этих структурах; 4) мышление представляет собой исторически развивающееся,
или, как говорил Маркс, «органическое» целое. Новая логика должна быть, следовательно,
содержательной и генетической» [55, с. 39]51.
Первые практические результаты такой подход принес тогда, когда появилась идея
исследования мышления как деятельности. Это позволило применять к мышлению
разработанные в рамках методологической теории деятельности схемы многопозиционного
он т ол огичес ки х с хем . Хот я в пл ан е с п о с об а у п о треб л ен ия м ирооб раз ую щ и е с х ем ы , кон е чн о, орг ан из аци он н ы е. Н е
им еет л и в в ид у Г.Г. К опы л ов , чт о од н а из ч е ты р е х с хем н а ч ин ае т вы п ол н я ть р ол ь м иро об раз у ю щей , с оор г ан из уя
с ебя с о в с ем и ос т ал ьн ы м и? К с ож ал ен ию , эт ог о н ел ьз я пон ят ь в с ил у н еоп ред ел е н н ос т и прим ен яем ог о Г. Г.
К опы л ов ы м пон ят ия «с хем а ( ф орм а) орган из аци и поз н ан и я ». Мн ог ок рат н ы е с с ы л ки н а с т ат ью С . В . П опов а [ 3 7] в
д ан н ом с л учае м ал о чт о п роя с н яю т , пос кол ь к у р еал ьн о Г. Г. К опы л ов п ерен ос ит н а м ат ер иал раз в ит и я н а ук и л иш ь
общ ую ид еол ог ию д ан н ой р або т ы , а н е пред л ож ен н ы й в н ей м ет од ол ог ичес ки й ап пар ат .
«С ут ь его с ос т оит в пред по л ож ен ии, чт о 1) каж д ом у э л ем ен т у з н аков ой ф орм ы ил и о боз н ачаю щ ег о яз ы ков ы х
в ы р аж ен ий с о от в ет с т в ует с т рого о пред ел ен н ы й, об яз ат ел ьн о с у б с тан цион ал ь н ы й эл ем ен т с од ерж ан и я и л и
обоз н ачаем ого и 2) с пос об с в яз и э л ем ен т ов с од ерж ан ия в бол ее с л ож н ы е ком пл екс ы в т очн ос т и с оот в ет с т в ует
с пос об у с в яз и э л ем ен т ов з н ак ов ой ф орм ы » [ 61, с . 4 -5] .
49
Ос н ов н ое п рот ив ор ечи е, в р ус л е кот ор ог о п ос т оян н о д в иж ет с я л ог ик а, ус м ат рив ал ос ь в « ка ч ес тв ен н ом ,
п рин цип иал ь н ом рас хож д ен ии м еж д у с т р укт урой о бъект а, а в м ес т е с т ем и ф акт ичес к ог о пред м ет а л ог ичес ког о
ис с л ед ов ан и я – м ы ш л ен ия, и с т р укт ур ой ег о м од ел и, с оз д ан н ой в ф орм ал ьн о й л ог ике н а ос н ов е пр ин ц ипа
парал л ел из м а» [61, с . 20]. С т р укт ура яз ы ков ого м ы ш л ен ия п о л аг ал ас ь д в ух пл ос кос т н ой (пл ос кос т и з н ак ов ой ф орм ы и
объект ив н ого с од ерж ан и я, с оед ин я ем ы е от н ош ен и ем с в я з и -з н ачен и я), а с т р укт ура е г о ф орм ал ьн о -л ог ичес к и х
м од ел ей – од н о пл ос к ос т н ой, ч т о п ос т оян н о п рив од ил о «к т о м у, чт о в с е без ис кл ю чен ия э м пири че с к ие о пред ел е н ия
яз ы ков ого м ы ш л ен ия – к ак т е, кот оры е хар акт ер из ую т ег о в цел ом , т ак и т е, кот оры е хар акт ер из ую т л ибо од н о
с од ерж ан и е, л ибо од н у ф о рм у, - при ход ит с я от н ос ит ь к од н о м у и т ом у ж е од н о пл ос кос т н ом у из об раж ен ию и поэ т ом у
н еп ос ред с твен н о с о ед ин я т ь д ру г с д ру г ом ». И д ал ее: «О д н и м из в аж н ейш и х рез ул ьт ат ов в с ег о э т ог о д в иж ен и я бы л о
с оз н ат ел ьн ое из гн ан ие м ы ш л ен ия из с ф еры л ог ик и» [ 6 1, с . 2 0 -21] .
50
Г.П . Щед р ов иц кий ин т ер прет иров ал ис с л ед ов ан и я И . Л а ка т ос а как д в иж ен ие в н апр ав л ен ии с оз д ан ия «м од ел е й
ф акт ов » д л я под обн о й л оги ки, пон им а ем ой как э м п ири ч ес кая н ау ка об ис торич ес ки раз в ива ю щем с я м ы ш л ен ии [ 54] .
51
23
анализа, а кроме того, различить предмет и объект мышления [50]52. В совокупности это дало
возможность строить схемы многих знаний [59], опирающиеся на предположение о том, что знание
образуется как предметная «проекция» объекта, полученная средствами одной из позиций,
осуществляющих мышление-как-деятельность с данным объектом.
Фактически это означало, что 1) одно и то же объективное содержание в предметном
мышлении-как-деятельности может существовать в нескольких знаковых формах
«предметного знания»; 2) мышление-как-деятельность имеет коллективно-распределенный
характер – что соответствовало рефлексии организационного устройства семинарской практики
самого методологического кружка, в состав которого входили «разнопредметные» исследователи.
Оборачивание этих представлений о мышлении-как-деятельности на изучение науки позволило
создать ее первую организационно-методологическую модель – схему научного предмета [59]. По
своему типу это - схема мегамашинной организации деятельности. Но при этом совершенно
выпали из внимания коммуникативный и социально-институциональный аспекты науки.
Следующим шагом стало целенаправленное организационное проектирование и проведение
особых инновационных работ в режиме коллективно-распределенного мышления и деятельности организационно-деятельностных игр (ОДИ) с участием полипрофессиональных коллективов
«разнопредметных» исследователей, а затем и практиков [63; 38; 1]. Это дало возможность
выделять и «распредмечивать» различные предметные знания, осуществлять на их основе синтез
моделей-конфигураторов [59] и работать с ними в режиме многопозиционной организации по
схемам многих знаний. Причем взаимодействие между представителями разных позиций
строилось не только по принципам мегамашинной и кооперативной организации деятельности, но
и по принципам интеллектуальной коммуникации на основе схемы коллективной
мыследеятельности [60; 63; 1].
Многолетнее (с 1979 г.) воспроизводство практики разработки и реализации организационных
проектов ОДИ привело к тому, что формы организации коллективной мыследеятельности стали
особым предметом рефлексии. Использование «ОДИ-образных» форм организации в режиме
социального действия - в частности, для инициации общественных изменений (конкурсы,
общественные экспертизы, сессии анализа ситуации, проектно-аналитические семинары,
«штабные игры» и т.п.) породило рефлексию по поводу организационно-институциональных
условий и ограничений такого действия. Следующим логическим шагом стали попытки
моделирования новых форм институциональной организации общественных процессов и их
материализации в игровом режиме [38; 24; 28].
3.5. Социально-организационные и институциональные
предпосылки исследования мышления
«Начинкой» подобных новых форм были прежде всего процессы интеллектуальной
коммуникации, связанной с постановкой проблем общественного развития, разработкой и
реализацией комплексных проектов и программ их решения. Но интеллектуальная коммуникация в
формах институциональной организации – это уже не только коммуникация в рамках
мыследеятельности (мыслекоммуникация), но и социальная коммуникация («коммуникативное
действие» [48]). Например, состязательные процедуры экспертных слушаний 53 нельзя
рассматривать как чисто когнитивный институт – ведь они выносят социальные оценки событий,
процессов, проектов, программ, позиций политических партий и государственных деятелей.
Соответственно новой практике изменились и предпосылки исследования мышления: к
семиотическим, деятельностным и мыследеятельностным представлениям о нем добавились
социально-организационные и институциональные. Было предложено понятие социальноорганизованного мышления [18, с. 11-12; 22, с. 132-133; 27, с. 18; 29, с. 445-449], частным случаем
которого является рассмотренное в п. 2.2 институционально-организованное коммуникативное
мышление. Разворачивание такого мышления опосредуется не операциями со знаковыми
формами (семиотическое опосредование в языковом мышлении), не кооперацией в мегамашинах
деятельности (мышление-как-деятельность) и не мыслекоммуникацией, а институциональными
процедурами, выполняющими для него функцию «логики» (институциональное опосредование –
см. примеч. 25).
В пп. 2.2-2.3 мы показали, что институционально-организованное коммуникативное мышление
обладает коллективно-распределенной субъектностью. Что же касается отношения его формы и
содержания, то оно «обратно» тому, которое характерно для многопозиционного мышления-какдеятельности, разворачивающегося по схемам многих знаний. Это отношение также отвечает
Деят ел ьн ос т ь в р ам ка х д ан н о й т еори и пон им ал ас ь как «пр е д м ет н ая» – н о пред м ет д е ят ел ьн ос т и (и с л ед ов ат ел ьн о,
м ы ш л ен ия -ка к-д еят ел ьн ос т и) – э т о н е т о ж е с ам ое, чт о об ъе кт м ы ш л ен ия.
52
Э т о э л ем ен т общ ес т в ен н ой э кс перт из ы , п ос т роен н ы й по об раз ц у с ос т яз ат ел ьн ог о пр оцес с а в с уд е п рис яж н ы х ил и
парл ам ен т с к и х д ебат ов [2 4; 28 ].
53
24
принципу непараллелизма, но в данном случае не одно и то же объективное содержание
существует во многих формах, а, наоборот, общая для всех институциональная форма может
«вбирать» в себя множество позиционных содержаний, в том числе и основывающихся на
разных онтологиях.
Такое
положение
дел
обусловлено
методологическим
пониманием
институтов,
подразумевающим независимость институциональной формы 54 от того позиционного содержания,
которое вносят люди, занимающие в рамках института те или иные формальные места.
Культурный образец, «впечатанный» в институциональную форму, нормирует (т.е. оформляет)
содержание не конкретной социальной ситуации (оно меняется слишком быстро), а типа
ситуаций. На этом основывается, в частности, возможность построения и применения правовых
норм как формальных [27, с. 28, 32-33; 29, С. 506]. Методологическая реконструкция культурного
смысла состязательных институтов суда и парламента показала, что подобное признание
независимости институциональной формы от того содержания, которое будут вносить люди на
соответствующих местах, связано с утверждением принципа непараллелизма формы и
содержания в юридическом мышлении.
Традиционное юридическое мышление, как и логические исследования, именуемые
«формальными», основано на принципе параллелизма формы и содержания, что проявляется в
виде нормативизма, характерного для правопонимания большинства юристов-“законников” [27, с.
32-33; 29, с. 533-535]. Но изучение принципов правовой институционализации власти (т.е.
применения права властью и правового ограничения самой власти) позволяет выделить другой
способ связи формы и содержания: институциональная форма власти определяет и ограничивает
не конкретное содержание властных отношений, а тип содержания55 и принимаемого решения.
Именно благодаря такому способу связи формы и содержания в процессе правовой
институционализации становится возможным оформление ситуации взаимодействия множества
субъектов, действующих исходя из своих собственных, несводимых друг к другу и часто
антагонистических оснований [27, с. 28; 29, с. 471-473; 30, с. 12-13]56.
Принятие подобного подхода соответствует переходу от семиотически-опосредованного к
институционально-опосредованному мышлению. В становлении юридического мышления такой
переход произошел при формировании римского права: отказавшись от метода решения вопроса
о справедливости при конфликте «по Аристотелю» (т.е. за счет введения одного лишь понятийного
разграничения57), римляне начали устанавливать формальные правила (типа “виновен, если
доказана вина”) и процедуры их реализации (в данном случае это сбор доказательств и
предъявление их в суде, поиск и опрос свидетелей и иные способы доказывания). Именно такой
сдвиг в функциях мышления, придающий ему характер институционально-организованного,
приводит к формированию институтов права [18, с. 10; 27, с. 28-29; 29, с. 329-330, 445-447].
И н с т ит уц ион ал ьн ая ф орм а – э т о ст р укт уры ф орм ал ьн ы х м ес т ин с т ит ут а, с в яз ан н ы е процед у р ам и, кот о ры е
з акрепл ен ы с им в ол ичес ки, обл ад аю т н аправ л яю щ ей ид еей и «д ухов н ы м и опо рам и » (с м . п р и м еч. 31).
54
Н априм е р, д л я с уд а к ак пр ав ов ого ин с т ит ут а э т о тип п роц ес с а : уг ол ов н ы й, г р аж д ан с ки й, ад м ин ис т рат ив н ы й и т . д .
П рим ен ит ел ьн о к с ем и от ичес к и -оп ос ред ов а н н ом у м ы ш л ен ию з ав ис им ос т ь з н аков ой ф орм ы и тип а от раж а ем ог о ею
объект ив н ого с од е рж ан и я п ол агал ас ь к ак од ин из ос н ов н ы х прин ц ип ов с од ерж ат ел ьн о -г е н ет ичес ко й л ог ики (с м . п .
3.4). В бол е е общ ем в ид е э т от прин ци п, п роис т ек аю щ ий из н епар ал л ел из м а ф орм ы и с од е рж ан ия м ы ш л ен и я,
ф орм ул иров ал с я в м ет од ол ог ии ММК ка к тр еб ован и е ис ториз м а , к от орое «ес т ь л иш ь ос обое в ы р аж ен ие ф акт а
з ав ис им ос т и м еж д у л ог ичес ки м и с ред с т в ам и н а уки и т ипом в ы яв л яем ог о п ос ред с т в ом и х объект ив н ог о с од ерж ан ия …
Мет од ол оги чес к и э т о т ребов ан ие оз н ачает , чт о н ел ьз я ис с л е д ов ат ь «м ы ш л ен ие в ообщ е»… м ы д ол ж н ы раз бит ь ег о н а
ряд с ф ер; в каж д ую из н и х в о й д ут л оги чес к ие с ред с т в а, раз л ичаю щ иес я м еж д у с о бой по с т р укт ур е, т ип у в ы яв л яем о г о
с од ерж ан и я и н а ход ящ иес я м еж д у с об ой в опред ел ен н ы х ф ун кц ион ал ьн ы х и г ен ет ичес к их с в яз я х » [ 55, с . 39] . П ри
пере х од е к ан ал из у ин с т ит уци он ал ьн о - опос ред ов ан н о г о м ы ш л ен ия с оот в ет с т в ую щ ие т ип у в ы яв л яем ог о м ы ш л ен ием
с од ерж ан и я с фе ры , о кот оры х гов о рит Г.П . Щед ров иц ки й, образ ую т с я уж е н е ком п л екс а м и л ог ич ес ки х с ред с тв, а
ком п л ек с ам и ин с ти ту то в , т .е . в ос про из в од ящ ейс я с т р укт ур ой ин с т ит уци он ал ьн о й ор г ан из ации н а ук и.
55
К ак раз в т акой с ит уаци и и п ров од ит с я общ ес т в ен н а я э кс п ерт из а: «П ри пров ед ен ии э кс п ерт н ы х с л уш ан ий ком ан д а
м ет од ол огов и игр от ехн ик ов опред ел яет с пос о б работ ы (п роцед ур у) и т ип обс уж д аем ог о с од ерж ан и я, н о н е с ам о
с од ерж ан и е раб от ы и э кс перт н ы х з акл ю чен и й» [ 28, с . 1 20] .
56
П он ят ийн ы е раз гран ичен ия з а в ис ят от с од ерж ан ия т ог о пр ед м ет а, в рам ках к от орог о он и п ров од ят с я – а поэ т ом у и х
н ел ьз я в в ес т и н орм ат ив н о, а н уж н о в каж д ом кон кр ет н ом с л учае в ы с т раив ат ь з ан ов о. И м ен н о поэ т ом у
арис т от ел ев с ко е пред с т ав л ен ие о с п рав ед л ив ос т и как «с ер ед ин е м еж д у в ы г од ой и ущ ер бом » д л я п рав а ок аз ал ос ь
н еп рак тич н ы м : д аж е ес л и м ы д л я в с ех из в ес т н ы х кон кре тн ы х с ит уац ий с ум ел и оп ред ел и т ь э т у с ам ую с ер ед ин у, э т о
м ал о пом ож ет н ам в н ов ой с ит уац ии. К ак с в ид ет ел ьс т в ует ус пеш н ы й опы т с т ан ов л ен ия и раз в ит ия рим с к ог о пр ав а,
ю рис пр уд ен ц ии н уж н ы бы л и н о рм ат ив н о з акрепл ен н ы е тип о в ы е реш ен ия д л я т ипов ы х с ит уа ций, а т акж е ф орм ал ь н ы е
прав ил а ус т ан ов л ен и я с ит уац и й, от н ес ен и я и х к т ом у ил и ин ом у т ип у, д оп ус т им ос т и д оказ ат ел ьс т в и т . д . С ам
А рис т от ел ь ос ущ ес т в ил в «К ат егория х » и «А н ал ит ике » н ор м иров ан и е м ы ш л ен ия и д еят ел ьн ос т и по от н ош ен ию к
с уж д ен и ям и ум оз акл ю чен иям од н ого с уб ъе кт а. Р им с ко е п р ав о, з н ачим ос т ь кот оро г о д л я ис т ори и м ож н о с рав н ит ь с
в л ият ел ьн ос т ью арис т от ел ев с кой л ог ики, реш ил о с ход н ую з ад ач у н о рм ир ов ан и я пр им ен ит ел ьн о к в з аим од е йс т в ию
кон ф л икт ую щ и х с т орон и с уд а как « бес п рис т рас т н ог о т рет ь ег о».
57
25
3.6. Истолкование механизма развития науки
с точки зрения методологического институционализма:
два типа научных революций
Можно ли описанный подход, сформированный в результате рефлексии опыта
институциональной организации методологических общественных экспертиз и проверенный в
исследованиях правовых институтов и юридического мышления, перенести на изучение института
науки и естественнонаучного мышления? На наш взгляд, да – если помыслить институт
«рациональных дискуссий» в науке по модели методологической экспертизы, в которой
«соединяются методология, политика и право, и при этом все составляющие в ней обретают
новые качества: методология получает институциональную форму работы с онтологическими
разрывами; политика приобретает измерение глубины, необходимость коммуникации различных
позиций с выходом к предельным основаниям; право оформляется состязательной процедурой,
способной работать в условиях различия предельных оснований» [28, с. 122].
Таким образом, институт «рациональных дискуссий» помимо когнитивных (ориентированных на
познание, методологических в узком смысле слова) функций дополнительно приобретает еще
функции политические и правовые. Именно они – в ситуации, когда чисто когнитивный институт,
лишенный по отношению к онтологии процедур фальсификации, оказывается в положении
буриданова осла - помогают научному сообществу принять «правильные» конвенции.
«Онтологическая политика» позволяет удерживать связь с другими институтами и «вектор
полезности» в употреблении ими научного знания. «Онтологическое право» дает возможность
общностям, объединенным верой в разные онтологии (своего рода «онтологическим конфессиям»
научного сообщества) установить взаимно приемлемые границы применимости (зоны
«юрисдикции») этих онтологий.
Специально подчеркнем, что принцип непараллелизма формы и содержания мышления, в
отличие от «плоского» принципа параллелизма, не заставляет выбрать одну из конкурирующих
онтологий. Допускается онтологический плюрализм! В этом смысле институциональная
организация не предопределяет, не детерминирует определенную онтологию, лишь
ограничивая
круг
претенденток
допустимым
типом.
Онтологические
прорывы,
соответствующие «лженаукам» (по Г.Г. Копылову) не попадут в тип «разрешенных» – их
носителям придется либо создать собственную институциональную организацию (паранаучную) –
либо мириться с положением маргиналов. Что же касается носителей «разрешенных» онтологий,
то для них «рациональная дискуссия» лишь восстанавливает пространство, в котором каждая
может найти свое место, свою политическую нишу.
Итак, опираясь на представление об институционально-организованном коммуникативном
мышлении, его коллективно-распределенном характере, а также на принцип непараллелизма его
формы и содержания, мы проанализировали соотношение институционально-организационных и
онтологических схем в структуре науки. В терминологии «четырех типов схем» (п. 3.2) это
отношение (1)-(4). Напомним, что ранее мы описали также связку (1)-(2) и отношение (3)-(2) –
соответственно, отображения институционально-организационной схемы в нормативноорганизационном (б) и направляющей схемы метода – в логико-эпистемологическом (в)
компонентах методологии науки.
Меньше всего говорилось о связке (3)-(4), традиционно понимаемой как соответствие логики и
онтологии, метода и объекта. С учетом всего сказанного ранее здесь необходимо отметить, что в
случае онтологического плюрализма указанное «соответствие» может быть не таким уж жестким:
метод опирается не на онтологические, а на особые «направляющие» схемы подхода, пути
познания. Помимо собственно методической функции задания способа получения нового знания,
направляющие схемы обладают еще антропологическим смыслом для познающего субъекта.
Очищая его сознание для восприятия нового 58, они «вводят его в реальность» [39] ранее
непознанного – т.е. обладают собственным содержанием, которое может и не соответствовать
онтологической схеме (таковы, в частности, схемы всех успешных «решающих экспериментов»59).
Но применительно к содержанию направляющих схем тогда можно построить рассуждение,
аналогичное тому, которое проводилось по поводу отношения институционально-организационных
и онтологических схем. Таким образом, в дополнение к отношению (1)-(4) мы получим отношение
(1)-(3), компенсирующее «рыхлость» связки (3)-(4)60.
58
С м ., н апр им ер, в п рим е ч. 37 о м ет од ол ого -ан т ро пол ог ичес к о м ком пон ен т е «и м перс к ог о про ект а» Ф . Б э кон а.
С х ем ы э кс п ерим ен т ов , кот о ры м н е с уж д ен о бы л о с т ат ь «реш аю щ им и », перет ол к ов ы в аю т с я в с оот в ет с т в ии с
«поб ед ив ш ей» он т ол огие й, п од с т раив аю щ ей под с ебя яз ы к и с ред с т в а н абл ю д ен ия.
59
З н ачим ос т ь от н ош ен ия (1 ) - (3 ) о с обен н о з ам ет н а в м н ог ом ил л иард н ы х пр оект а х в р од е с т роит ел ьс т в а г иг ан т с ки х
ус к орит ел е й э л ем ен т арн ы х час т иц. З д ес ь цен н о с ам о по с ебе с р ед с тв о п роиз вод с тв а н аб л ю д ен ий –
без от н ос ит ел ьн о к его он т ол огичес кой пр ив яз ке. С д р уг о й с т орон ы , ин с ти ту ц ион ал ь н о - орг ан и з а цион н ая с х ем а
60
26
Получается, что «несущим» элементом всей конструкции из четырех схем оказывается
институционально-организационная схема (1) – что вполне соответствует стабилизирующей роли
институтов. В состоянии, когда научное сообщество признает рамки данной схемы (это аналог
«нормальной науки» Т. Куна, см. п. 2.6) для обоснования научного знания путем замыкания всех
четырех схем никакая дополнительная схема не нужна. Пятая схема (которую Г.Г. Копылов
называет мирообразующей) требуется в тот момент, когда мы хотим трансформировать институт
науки, осуществив радикальное организационное нововведение. В этот момент старая
институционально-организационная схема «вынимается» и до «вживления» новой конструкция
остается неустойчивой61. Мирообразующая схема удерживает ее в момент замены
институционально-организационной схемы, а также обеспечивает переорганизацию связей между
элементами. В этом смысле мирообразующая схема и новая организационная схема всегда
появляются «парой»62. В ситуации перестройки центральную роль играет мирообразующая схема,
но затем эта роль переходит к институционально-организационной. На третьей фазе происходит
замена онтологий, не удовлетворяющих новым типологическим требованиям со стороны
институционально-организационной схемы63.
Подводя итог, следует констатировать, что, опираясь на принцип непараллелизма
институционально-организационной формы и онтологического содержания научного мышления,
можно выделить два типа научных революций, соответствующих «сдвижкам» в плоскости
содержания и в плоскости формы мышления. Первый связан со сменой онтологий (и/или
важнейших направляющих схем метода), достаточно подробно описан и в наше время быстрых
изменений стал вполне обыденным, даже рутинным явлением 64. Второй – более сложный и редкий
– связан со сменой институционально-организационных схем при участии схем мирообразующих.
К его пониманию мы только подходим, и это – задача последующей работы.
Литература
1. Баранов П.В., Сазонов Б.В. Игровая форма развития коммуникации, мышления, деятельности
(издание второе, переработанное и расширенное). – М.: МНИИПУ, 1989;
2. Беркли Дж. Сочинения. – М.: Мысль, 2000;
3. Вартофский М. Эвристическая роль метафизики в науке / Структура и развитие науки. - М.:
Прогресс, 1978. С. 43-110;
4. Громыко Н.В. Метапредмет «Знание». - М.: Пушкинский институт, 2001;
5. Громыко Ю.В. Проблема национальной безопасности – это проблема воспроизводства
национальной гениальности данной страны // Кентавр. 31. 2003;
6. Дюгем П. Физическая теория. Ее цель и строение. – СПб., 1910;
7. Кант И. Критика чистого разума / Кант И. Сочинения: В 6 т. Т. 3. - М.: Мысль, 1964;
8. Копылов Г.Г. К вопросу о природе «научных революций» // Кентавр. 31. 2003;
9. Копылов Г.Г. Научное знание и инженерные миры // Кентавр. 1996. №1;
10. Копылов Г.Г. Трансформация схем познания в ходе формирования Новых наук (1620-1750) //
Кентавр. 28. 2002;
11. Кун Т. Структура научных революций. - М.: Прогресс, 1977;
12. Лакатос И. Доказательства и опровержения. – М., 1967;
13. Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ. - М.: Медиум,
1995;
14. Лекторский В.А. Рациональность, критицизм и принципы либерализма (взаимосвязь
социальной философии и эпистемологии К. Поппера) // Вопросы философии. 1995. №10;
15. Лефевр В.А. Конфликтующие структуры. Издание третье - М.: Институт психологии РАН, 2000;
16. Липкин А.И. Основания современного естествознания. - М.: Вузовская книга, 2001;
н еп ос ред с твен н о в х од и т в м е тод э кс п л у а тац ии та ког о э кс п ерим ен тал ь н ог о п риб ора , в окр уг кот оро г о в ы рас т ает
цел ы й «н а ук огр ад ». П од о бн ы й при бор, под о бн о з ав од у ил и ф абрик е, с т ан ов ит с я г рад о обр аз ую щ им п ред пр ият и ем , и
уж е о чен ь т р уд н о раз д ел и т ь н а учн о -т е хн ич ес ки й и с оциал ьн о -ор г ан из ац ион н ы й к ом п он ен т ы м ет од а ег о
ис пол ьз ов ан ия.
И н т ерес н о, чт о з ам ен а он т ол огичес кой с х ем ы н е пор ож д ае т т акой н е ус т ойч ив ос т и кон с т р укци и – чт о п оз в ол яет в
н аш е пос т м од ерн ис т с ко е в ре м я от н ос ит ьс я к под обн ы м в ещ ам д ос т ат о чн о л ег ком ы с л е н н о. Т о ж е с ам ое м ож н о
с каз ат ь и о с м ен е баз ис н ы х с х ем м ет од а поз н ан и я – е с л и, кон ечн о, он а н е з ат раг ив ает ин с т ит уци он ал ьн ую
орган из а цию н а ук и. Хот я п ри э т ом при ход ит с я з абот ит ьс я о с ох ран ен ии тип а он т ол о г ии (ил и т ипа м ет од а поз н ан ия) –
при н а р уш ен и и э т ого пр ин ци па н ов аци я н е п риж ив ет с я и б уд е т в ы т ес н ен а в обл ас т ь «л ж ен а ук и» [ 8, с . 55 - 56] .
61
Ч т о ин огд а пр ив од ит к и х п у т ан ице н а ко н крет н ом м ат ери ал е ис т ор ии н а ук и. Хот я, чет к о пон им ая фу н кции э т их
с хем , ош ибит ьс я с л ож н о.
62
Н ов ая ин с т ит уци он ал ьн о - ор ган из аци он н ая с х ем а п оз в ол яет опред ел ит ь н епр иг од н ы е он т ол ог ии
д ет ерм ин ир ует , как ие к он кр ет н о прид ут им н а с м ен у, з ад ав а я л иш ь т ипол ог ичес к ие о г ран ич ен ия.
63
–
но
не
С м . прим еч. 61. В э т ом с мы с л е прим ен ит ел ьн о к с м ен е он т ол ог ий в рам ка х д оп у с тим ог о тип а т орж ес т в ует
ан ар хис т с ко е any thi n g goes [4 6] – хот я в н ут ри п арад иг м , о п ираю щ и хс я н а ус т ойч ив ы е он т ол ог ии, ещ е царит с т рог и й
м ет од ол огичес ки й по ряд о к. Н о э т о – с корее л о кал ьн ы е ос т ро в ки рег ул ярн ос т и в м о ре хаос а .
64
27
17. Марача В.Г. Имперский проект институционализации новой науки (Френсис Бэкон глазами
Дмитрия Сапрыкина). - Рецензия на книгу [41] // Кентавр. 27. 2001;
18. Марача В.Г. Исследование мышления в ММК и самоорганизация методолога: семиотические и
институциональные предпосылки // Кентавр. 18. 1997;
19. Марача В.Г. Правовая система и правовое пространство общественной коммуникации /
Судебная реформа: проблемы анализа и освещения. Дискуссии о правовой журналистике /
Отв. ред. Л.М. Карнозова. - М.: Российская Правовая Академия МЮ РФ, 1996. С. 403-424;
20. Марача В.Г. Правопонимание в состязательных институтах // Научные труды “Адилет” (г.
Алматы). 2000. №1(7);
21. Марача В.Г. Проблема «рефлексивного замыкания» и схемы самообоснования в моделях мира
// Когнитивный анализ и управление развитием ситуаций (CASC’2002). Труды 2-й
международной конференции в 2-х томах. Том 2 / Сост. В.И. Максимов. – М.: Институт проблем
управления РАН, 2002. С. 144-152;
22. Марача В.Г. Рефлексия в ситуации конфликта и социокультурная динамика: институты как
гитики и представление о социально-организованном мышлении // Рефлексивные процессы и
управление. Тезисы III Международного симпозиума 8-10 октября 2001 г., Москва / Под ред.
А.В.Брушлинского и В.Е.Лепского. – М., Изд-во “Институт психологии РАН”, 2001. С. 131-134;
23. Марача В.Г. Тринадцать принципов инквизиционного права в применении к интеллектуальной
дискуссии // Вопросы методологии. 1994. №3-4;
24. Марача В.Г., Матюхин А.А. Институционально-правовой аспект методологически
организованных общественных экспертиз // Кентавр. 23. 2000;
25. Марача В.Г., Матюхин А.А. Методологические проблемы изучения и формирования политикоправового пространства. Часть 1 / Системные исследования. Методологические проблемы.
Ежегодник 2002. - М.: Эдиториал УРСС, 2003;
26. Марача В.Г., Матюхин А.А. Правовые институты, сфера права, правовая культура // Научные
труды «Адилет» (г. Алматы). 1998. №1(3);
27. Марача В.Г., Матюхин А.А. Социокультурный анализ политико-правового пространства //
Научные труды “Адилет” (г. Алматы). 1999. №1(5);
28. Марача В.Г., Матюхин А.А. Экспертиза как «институт общественных изменений» / Этюды по
социальной инженерии: От утопии к организации / Под ред. В.М.Розина. – М.: Эдиториал
УРСС, 2002. С. 113-133;
29. Матюхин А.А. Государство в сфере права: институциональный подход. – Алматы: Высшая
школа права «Адилет», 2000. 596 с.;
30. Матюхин А.А. Парламент как состязательный институт в политико-правовом пространстве //
Научные труды “Адилет” (г. Алматы). 2000. №2 (8);
31. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М.:
Фонд экономической книги «Начала», 1997;
32. Ноттурно М. Открытое общество и его враги: сообщество, авторитет и бюрократия // Вопросы
философии. 1997. №11;
33. Ориу М. Основы публичного права. – М.: Изд-во Коммунистической академии, 1929;
34. Поппер К. Логика и рост научного знания. – М.: Прогресс, 1983;
35. Поппер К. Нищета историцизма. – М.: Издательская группа «Прогресс» –VIA, 1993;
36. Поппер К. Открытое общество и его враги. - М.: Феникс, Межд. фонд «Культурная инициатива»,
1992;
37. Попов С.В. Методология организации общественных изменений // Кентавр. 26. 2001;
38. Попов С.В. Организационно-деятельностные игры: мышление в “зоне риска” // Кентавр, 1994.
№ 3;
39. Розин В.М. Онтологические, направляющие и организационные схематизмы мышления //
Кентавр. 20. 1998;
40. Розин В.М. Типы и дискурсы научного мышления. - М.: Эдиториал УРСС, 2000;
41. Сапрыкин Д.Л. Regnum Hominis (Имперский проект Френсиса Бэкона). – М.: Индрик, 2001;
42. Сокулер З.А. Знание и власть: наука в обществе модерна. – СПб.: Издательство Русского
Христианского гуманитарного института, 2001, 240 с.;
43. Сэндел М. Дж. Либерализм и пределы справедливости / Современный либерализм. - М.: Дом
интеллектуальной книги, Прогресс-Традиция, 1998. С. 191-218;
44. Тейлор Ч. Пересечение целей: спор между либералами и коммунитаристами / Современный
либерализм. - М.: Дом интеллектуальной книги, Прогресс-Традиция, 1998. С. 219-248;
45. Фейерабенд П. Объяснение, редукция и эмпиризм / Фейерабенд П. Избранные труды по
методологии науки. – М.: Прогресс, 1986;
46. Фейерабенд П. Против методологического принуждения / Фейерабенд П. Избранные труды по
методологии науки. – М.: Прогресс, 1986;
47. Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. Московские лекции и интервью. – М.: АО
«KAMI», 1995;
28
48. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. – СПб.: Наука, 2000;
49. Хайдеггер М. Основные понятия метафизики // Вопросы философии. 1989. №9;
50. Щедровицкий Г.П. Заметки о понятиях «объект» и «предмет» / Щедровицкий Г.П. Философия.
Наука. Методология. - М.: ШКП, 1997. С. 595-625;
51. Щедровицкий Г.П. Курс лекций в МИСИ (1987). Лекция 2. Архив Московского
методологического кружка (ММК);
52. Щедровицкий
Г.П.
Методологический
смысл
оппозиции
натуралистического
и
системодеятельностного подхода / Щедровицкий Г.П. Избранные труды. - М.: ШКП, 1995. С.
143-154;
53. Щедровицкий Г.П. Методология и наука / Щедровицкий Г.П. Философия. Наука. Методология. М.: ШКП, 1997. С. 294-363;
54. Щедровицкий Г.П. Модели новых фактов для логики // Вопросы философии. 1968. №4. С. 154158;
55. Щедровицкий Г.П. О различии исходных понятий «формальной» и «содержательной» логик /
Щедровицкий Г.П. Избранные труды. - М.: ШКП, 1995. С. 34-49;
56. Щедровицкий Г.П. О специфических характеристиках логико-методологического исследования
науки // Щедровицкий Г.П. Избранные труды. - М.: ШКП, 1995. С. 350-359;
57. Щедровицкий Г.П. Понимание и интерпретации схемы знания // Кентавр. 1993. №1;
58. Щедровицкий Г.П. Принципы и общая схема методологической организации системноструктурных исследований и разработок / Г.П.Щедровицкий. Избранные труды. - М.: ШКП,
1995, С. 88-114;
59. Щедровицкий Г.П. Синтез знаний: проблемы и методы / Щедровицкий Г.П. Избранные труды. М.: ШКП, 1995. С. 634-666;
60. Щедровицкий Г.П. Схема мыследеятельности – системно-структурное строение, смысл и
содержание / Щедровицкий Г.П. Избранные труды. - М.: ШКП, 1995. С. 281-298;
61. Щедровицкий Г.П., Алексеев Н.Г., Костеловский В.А. Принцип “параллелизма формы и
содержания мышления” и его значение для традиционных логических и психологических
исследований // Щедровицкий Г.П. Избранные труды. - М.: ШКП, 1995. С. 1-33;
62. Щедровицкий Г.П., Дубровский В.Я. Научное исследование в системе «методологической
работы»; Розин В.М., Москаева А.С. Предметы изучения структуры науки / Проблемы
исследования структуры науки (материалы к симпозиуму). – Новосибирск: Новосибирский
государственный университет, 1967;
63. Щедровицкий Г.П., Котельников С.И. Организационно-деятельностная игра как новая форма
организации и метод развития коллективной мыследеятельности / Щедровицкий Г.П.
Избранные труды. - М.: ШКП, 1995. С. 115-142;
64. Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии. С прил.: К. Маркс.
Тезисы о Фейербахе. – М.: Политиздат, 1983;
65. Юм Д. Исследование о человеческом разумении. – М.: Издательская группа «Прогресс», 1995.
66. Agassi J. Methodological Individualism and Institutional Individualism / Agassi J., Jarvie I. Ch. (eds.).
Rationality: The Critical View. Dordrecht: Martinus Nijhoff Publishers, 1987. P. 119-150;
67. Popper K., Eccles J. The Self and its Brain. - Berlin; New York; London, 1977.
29
Скачать