К 500-летию Московского Собора

advertisement
К 500-летию Московского Собора.
Александр Кукуишко
“Никогда то, что относится к Церкви,
не разрешается путем компромиссов”.
(Свт. Марк Ефесский)
В 2004 году отмечалась знаменательная дата в истории нашей Поместной Православной Церкви — 500 лет
Московского Собора, на котором была окончательно низложена новгородско-московская ересь, известная в
истории, как “ересь жидовствующих”.
По своим масштабам это было самое крупное еретическое движение в истории древней Руси во всех отношениях:
по времени своего существования (не менее 35 лет), географическому охвату — Новгород, Псков, Москва, а
возможно и другие центры как Московского, так и Литовского Великих княжеств (ересь была принесена из Киева,
а бежавшие еретики укрывались в Литве), а также социальным слоям общества.
Хотя руководители ереси вращались преимущественно в высших кругах, но резонанс, вызванный самим
движением, был очень широким (споры, вызванные ересью, происходили “в домех и на путех и на торжищих
иноци, и мирьстии, и вси сомняться, вси о вере пытают”1).
По своему идеологическому и социальному характеру новгородско-московская ересь была тесно связана с
русскими еретическими движениями более раннего (ересь “стригольников” 1370 г.) и более позднего (Матвея
Башкина и Феодосия Косого 1553 г.) времени, а ее отголоски прослеживаются в русском сектантстве вплоть до
XIX века.
Время же окончательного разгрома новгородско-московской ереси и его итоги “совпадают со вступлением
русского народа в служение “народа-богоносца”, преемственного хранителя святынь веры, и с утверждением
взглядов на взаимозависимость и взаимную ответственность светских и духовных властей” 2. Это было
качественно новым этапом в истории Святой Руси. Именно Святой Руси — как собирательного понятия особого
благодатного свойства русского народа, сложившегося из древнерусских племен, сделавшего его оплотом
христианской веры во всем мире. Жертвенное служение идеалам добра и справедливости, стяжание Святого Духа,
устремленность к безгрешности и совершенству сделали русский народ новым богоизбранным народом. Причем
эта богоизбранность всегда понималась не как противостояние другим народам, а как особая миссия борьбы со
злом, находящимся в мире.
Осознание своего особого духовного предназначения прослеживается еще у прп. Нестора Летописца в “Повести
временных лет”, где отечественная история и земная жизнь рассматриваются как борьба добра со злом, добрых
начал человеческой души с бесовским соблазном сил зла, воплощающихся в конкретном противостоянии добрых
и злых людей. Именно посредством последних множится мировое зло, ибо как говорит прп. Нестор они опаснее
бесов: “Зол человек тщится на злое, не хужь есть беса; беси бо бояться Бога, а зол человек ни Бога ся боит, ни
человек стыдиться; беси бо Креста Господня бояться, а зол человек ни Креста боиться” 3.
Духовно-нравственная суть русского Православия выражается и митр. Иларионом в “Слове о Законе и
Благодати”, где благодать понимается как категория победы добра в душе человеческой и вытеснение зла: “Как
отошел свет от луны, когда солнце воссияло, так и Закон — пред Благодатию явившейся. И стужа ночная
побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в Законе, а в Благодати свободно
ходит” 4. Благодать, согласно Илариону, дана всем народам, в отличие от Закона, объединяя их в единое целое,
тождественное истине, дает оправдание земному человеческому существованию: “Закон отошел, а Благодать и
истина всю землю исполни, и вера на все языки простерлась, и на наш народ русский” 5.
Святая Русь — не формальное следование закону и оправдание им, а постоянное стремление к добру, во всех его
проявлениях, как к высшему благу, как следование воле Божией. Как писал А. С. Хомяков, “Святая Русь создана
самим христианством. Таково сознание Нестора, таково сознание св. Илариона и других. Церковь создала
единство Русской земли и дала прочность случайности Олегова дела” 6. Православие, воплощавшее ценности
Святой Руси, было не только религиозной системой, оно было значительно большим — состоянием души,
духовно-нравственным движением к Богу, включающим все стороны жизни человека: государственную,
общественную и личную.
Со времен Ярослава Мудрого (духовником которого был св. митр. Иларион) в Киевской Руси устанавливается
совершенно особое отношение светской и духовной власти. Церковь не подчинялась полностью государю, как
патриархия подчинялась императору в Византии, и не соперничала со светской властью, как Церковь
Католическая в Западной Европе. Уникальность ее положения заключалась в том, что Церковь на Руси стала
одновременно вассалом и духовником государства. Для великих государственных деятелей Руси, во все времена
переступавших формальные рамки, наставниками и соратниками становились те лучшие представители Церкви, у
которых христианское и народное отдельно не существовало, но было слито воедино, и являлось деятельным
воплощением идеи Святой Руси.
Эти отношения между Церковью и государством были основательно подорваны в XVII веке конфликтом царя
Алексея Михайловича и патриарха Никона. Осуждение Никона “явилось самым узловым для дальнейших судеб
Отечества” 7. Как пишет прот. Лев Лебедев, “Кончился мир жизни, где всеопределяющим и всеорганизующим
началом было святоотеческое Православие; вместе с патриархом Никоном оно уходило как бы в некую ссылку.
От столичного шума — в пустыню народного быта, народной веры, в тайники духовного опыта”8. Отторжение
ценностей Святой Руси, начавшееся при Петре І, явилось, в свою очередь, следствием окончательного разрушения
сложившихся многовековых взаимоотношений Церкви и государства, вызвало кровавые катаклизмы и
деформировало общественное сознание.
Все это необходимо учитывать для того, чтобы правильно понять и оценить место новгородско-московской ереси
XV – XVI вв., обстоятельств и действовавших лиц во время, совпадающее с принятием духовных ценностей
Святой Руси как официальной государственной идеологии Великого княжества Московского, нашедших
выражение и в письменных памятниках эпохи. Как замечает проф. А. В. Карташев: “Вся наша древняя
письменность, довольно богатая церковно-патриотическими произведениями, вплоть до XVI века не знает
термина “Святая Русь” 9.
Хронологически принятие идеи Святой Руси в качестве государственной идеологии (как и параллельно вместе с
этим развитие ереси) приходится на время княжения Ивана ІІІ (1462-1505 гг.). Во внутренней и внешней политике
он проявил талант крупного государственного деятеля, выдающиеся дипломатические способности и большую
рассудительность. После династического брака (1472 г.) с племянницей последнего византийского императора
Иван ІІІ становился как бы наследником византийских василевсов, что впоследствии дало основание Филофею
(XVI в.), старцу Спасо-Елезарова монастыря, одному из создателей государственной идеологии русской монархии
(ученику прп. Иосифа Волоцкого), развить тезис о принятии русским народом, как исповедующим Православие и
являющимся его хранителем, миссии “Третьего Рима”.
При Иване ІІІ произошло объединение Северо-Восточной Руси в единое сильное государство. После этого
приобретение Москвой новых земель “перестало быть делом захвата или частного соглашения, а сделалось
национально-религиозным движением” 10, что, в свою очередь, имело своим основанием идею Святой Руси.
Этим возрождалось сознание народного единства Русской земли, восходящее ко времени Киевской Руси и
выражавшееся во взгляде на Русь как общее Отечество.
Характеризуя деятельность великого князя Ивана ІІІ, проф. В. О. Ключевский пишет: “Он укрепил за собою титул
“Государя всей Руси”, в котором громко звучало притязание и на другие части Русской земли, еще не
находившиеся в его обладании. Таким образом, московский князь становился в положение творца национального
единства и блюстителя национальных интересов. Русское население, обитавшее в пределах Московского
государства, подчинялось ему не в силу договора с ним, а в силу своей принадлежности к русскому народу и
общности народных интересов” 11.
Объединение русских земель вокруг Великого Московского княжества XV – XVI вв. выдвинуло его в число
ведущих держав и протекало в русле общеевропейских процессов централизации государственной власти того
времени, характерных для стран, ставших впоследствии передовыми на Европейском континенте. Франция, после
победы в Столетней войне (1337–1453 гг.), стала при Людовике ХІ (1461–1483 гг.) единым государством с
сильной королевской властью; Англия, пройдя период гражданской войны Алой и Белой роз (1455–1485гг.),
объединилась в одно сильное национальное государство; Испания, успешно закончив Реконкисту XI–XV вв.
объединением Арагона и Кастилии 1479 г., закладывает основы будущей империи.
Однако собирание русских земель вокруг Москвы при кажущейся похожести с процессами в Западной Европе
имело существенные отличия. И поэтому схемы, применимые для западноевропейских стран, не всегда подходят
для понимания отечественной истории.
Отличия коренятся опять-таки в духовно-нравственных понятиях Святой Руси как самосознания русского народа,
рассматривающих самодержавие как жертвенное служение государя своему народу и выразившееся позднее в
словах: “Царь — за весь народ и весь народ — за Царя”. По учению Православной Церкви институт власти имеет
Божественное происхождение, согласно словам ап. Павла: “Несть бо власть аще не от Бога, сущия же власти от
Бога учинены суть” (Рим. 13, 1).
Самодержец, в понятии того времени, не только хозяин страны и вождь своего народа, но и поставленный Богом
блюститель и охранитель Православной Церкви, которая не знает над собой земного наместника Христа, и
отреклась от всякой деятельности, кроме духовной, предоставляя все заботы о своем земном благосостоянии и
порядке освященному ею государю.
Игнорирование или непонимание мировоззрения и духовной составляющей эпохи дает неполное или искаженное
представление о происходящих событиях. Особенно ярко это видно в описании светской истории событий, так
или иначе связанных с событиями истории церковной. Примером может служить описание участия архиепископа
Новгородского свт. Феофила в противостоянии Новгорода и Московского княжества (при свт. Феофиле Схария
прибыл в Новгород и положил начало новгородско-московской ереси), в одном издании, претендующем на
решение задачи “уяснение роли церкви в переломные моменты истории России в XIV — начале XVI вв.” 12.
“Феофилу пришлось, следуя решению веча, снаряжать полк для войны с великим князем. Судьбу республики
решила битва на р. Шелони в 1471 г. Архиепископ запретил своему полку сражаться с полками Ивана ІІІ.
Новгородская рать подверглась разгрому и потеряла 12 тыс. чел. убитыми” 13. Из контекста следует, что свт.
Феофил занимал промосковскую позицию и в той или иной мере причастен к разгрому новгородцев своим
саботажем решения вече.
То же описание событий проф. В. О. Ключевским (сыном сельского священника), авторитет которого автор
ставит достаточно высоко: “В 1471 г., начав решительную борьбу с Москвой и потеряв уже две пешие рати,
Новгород наскоро посадил на коней и двинул в поле тысяч 40 всякого сброда, гончаров, плотников и других
ремесленников, которые, как сказано в летописи, “от роду и на лошади не бывали”. На Шелони 4,5 тысячи
московской рати было достаточно, чтобы разбить наголову эту толпу, положив тысяч 12 на месте” 14. С. М.
Соловьев добавляет: “Кто не хотел идти, тех грабили, били, бросали в Волхов” 15.
Речь идет о свт. Феофиле, архиеп. Новгородском († 1480 г., память 28 авг.), “мощи которого почивают в
Феодосиевой пещере Киево-Печерской Лавры” 16. Из сопоставления двух известий вывод единственный —
смиренный святитель (был избран по жребию из трех кандидатов, будучи протодиаконом и несколько раз
отказываясь принять сан из-за буйства новгородцев), насколько позволяла его архипастырская власть, стремился
не допустить бессмысленного кровопролития и сохранить самое ценное, доверенное ему Богом — человеческие
жизни.
Последующие события в жизни святителя, который в своем служении, по слову Господа, был “пастырь добрый,
душу свою полагающий за овцы” (Ин. 10, 11) подтверждают этот вывод — постоянные увещевания новгородцев,
привыкших к своеволию, с одной стороны, и прошения за опальных бояр к великому князю с другой, были
пределами его деятельности в должности Новгородского владыки. Но все же вследствие боярских интриг свт.
Феофил в 1482 г. пострадал: “...принужденный по званию владыки принять участие в договоре с Литвой, должен
был отказаться грамотой от управления епархией и был заточен в Московском Чудовом монастыре, где провел
около трех лет в тесном заключении и тяжко заболел. В болезни ему явился св. Нифонт, епископ Новгородский,
почивающий в Ближних пещерах Киевской Лавры, и напомнил ему прежнее обещание — поклониться Печерским
чудотворцам. Больной святитель отправился в Киев и уже приближался к Днепру, как болезнь усилилась, и он
получил откровение, что, хотя не достигнет живым до пещер, но тело его упокоится в них” 17.
Согласно источникам, инициатором новгородско-московской ереси XV – XVI вв. был еврей Схария (Захария),
прибывший в свите князя Михаила Олельковича (Александровича), призванного новгородцами в 1470 г. на
княжение из Киева (в то время в составе Великого княжества Литовского) в качестве компромиссной фигуры в
противостоянии Новгорода и Московского княжества. Обе личности заслуживают более подробного
рассмотрения.
Интересна судьба князя Михаила. После гражданской войны в 30-х гг. XV в. в Польско-Литовском государстве
Киевская земля (1440 г.) получила статус удельного княжества. Киевский князь Олелько Владимирович (1440 –
1452 гг.), отец Михаила, был женат на Анастасии, дочери великого князя Московского Василия Дмитриевича и
таким образом Михаил доводился двоюродным братом Ивану ІІІ. Старший брат Михаила Семен Олелькович
(1452 – 1470 гг.), княживший по смерти отца, воспитывался вместе с Иваном ІІІ при великокняжеском дворе в
Москве.
Когда государственная власть в Литовском княжестве укрепилась, то решила изменить форму правления
Киевщиной, преобразовав княжество в воеводство, и назначив воеводой католика Мартина Гаштовта. Посольство
киевлян к королю просило назначить князем, вместо умершего Семена, его брата Михаила, находившегося на тот
момент в Новгороде. Михаил в спешном порядке вернулся из Новгорода и в битве на Шелони участия не
принимал. Требование киевлян отклонили, и Гаштовт утвердился в Киеве при помощи военной силы. Однако
надежда на достижение независимости от королевской власти в украинском обществе не угасала вплоть до начала
XVI в.
С течением времени в разных слоях все более открытой становилась ориентация на Московское княжество.
Особенно после принятия Иваном ІІІ титула “Государя всея Руси” и провозглашения всех восточнославянских
земель вотчиной московского великого князя. Прямым следствием событий 1471 г., связанных с учреждением
воеводской власти, был возникший в Киеве в 1480 г. заговор. Михаил Олелькович, лишенный королевской
властью не только права занять киевский княжеский стол, но даже быть здесь в качестве наместника, вместе с
князьями Иваном Ольшанским и Федором Бельским возглавили его.
Опираясь на стремление местного населения оградить себя от католической экспансии, князья-организаторы вели
активные переговоры о воссоединении с Московским княжеством. Проводилась необходимая дипломатическая
подготовка. “Однако заговор князей был раскрыт. Узнав об этом, Федор Бельский с некоторыми из своих
сподвижников бежал в Москву. Михаила Олельковича и Ивана Ольшанского казнили в августе 1481 г. в Киеве”
18.
Личность же главного ересиарха Схарии остается загадочной и до конца невыясненной. Кем он был по роду своей
деятельности — неизвестно. Единственная его характеристика находится в “Сказании о новоявившейся ереси” —
вступительной части “Просветителя”, книги-апологии прп. Иосифа Волоцкого: “...жидовин Схария, и сей бяше
диаволов сосуд, и изучен всякому злодейства изобретению, чародейству же и чернокнижию, звездозаконию же и
астрологы, живый в граде Киеве, знаем сый тогда сущему князю, нарицаемому Михаил, христианину сущу, и
христианская мудрьствующе” 19.
Другое упоминание о Схарии (Захарии) находится в “Послании инока Саввы на жидов и на еретики”, где Савва
предостерегает великокняжеского посла в Крыму Д. В. Шеина: “И ты, господине Димитрей, коли был еси послом
и говорил еси с тем жидовином Захариею со Скарою. И я, господине Димитрий, молюся тебе: что если от него
слышал словеса добры или худы, то пожалуй, господине, отложи их от сердца своего и от уст своих, якоже некое
скаредие” 20.
Проф. А. В. Карташев считает, что Схария был в свите князя “лейб-медик” 21. Проф. Е. Е. Голубинский, — что он
“быв знаком князю, присоединился к числу его спутников или для торговли или под видом торговли” 22. Эти
неясности в установлении личности Схарии позволяли некоторым позднейшим исследователям вообще
сомневаться в его существовании, например Н. М. Никольскому, приводя как аргумент, что “помимо всякого
Схарии и иных “жидов” еретики могли узнать, что по иудейскому счету от сотворения мира прошло почти на 750
лет меньше, чем по христианскому” 23. Или прот. Г. Флоровскому, который считал, что “всего вернее, что
еретического сообщества и вообще не было. Были известные настроения, именно “шатание умов”,
вольнодумство” 24.
Современный исследователь О. А. Платонов считает, что Схария “принадлежал к иудейской секте караимов,
имевшей широкую сеть своих организаций в Европе и на Ближнем Востоке” 25. Караимы противопоставляли свое
учение раввинистическому, отвергая Талмуд и полагаясь на свободное толкование Библии. В пользу этого
говорит и связь по воззрениям новгородско-московской ереси с сектой солунских евреев-еретиков (взгляды
которых разделял грек Хионий, осужденный в Фессалониках в 1336 г.), а так же с ересью “болгарских
жидовствующих”, осужденных на Тырновском Соборе 1360 г. Становится понятным наименование Схарии в
некоторых источниках “князем Таманским”, его местопребывание в Крыму, бегство еретиков в Литву.
Как пишет Г. М. Прохоров: “Когда обнаруживается, что византийско-турецкие жидовствующие были
“сионитами”, ревностнейшими из караимов, большие расстояния — географические и временные — между
Малой Азией и Балканами XIV века с Великой Русью XIV – XVI веков оказываются преодоленными цепью
взаимосвязанных караимских общин — в Крыму, Литве и Западной Руси. Караимы обитали на Крымском
полуострове и прилегающих к нему землях задолго до XIV века, судя по письменным данным, не позже, чем со
второй половины ХІІ века. От своих ближневосточных и балканских единоверцев северо-восточные караимы
получали учительную литературу и учителей” 26.
В пользу караимского влияния на новгородско-московскую ересь говорит близость одного из главных караимских
центров на территории Литвы — города Трок. О влиянии караимов говорит тот факт, что в 1441 г. городу было
дано магдебургское право. “Этот законодательный акт заслуживает особого внимания в виду своей
исключительности. Это единственный случай дарования евреям привилегии на магдебургское право. На западе,
откуда это право в данном случае было заимствовано, им могли пользоваться только христиане” 27.
Однако, как сказал С. М. Соловьев: “Неизвестно зачем собственно он приехал в Новгород, — для
распространения ли ереси или по делам торговым; неизвестно, долго ли оставался; известно только то, что он с
помощью пятерых сообщников, также жидов, насадил в Новгороде свою ересь” 28.
Сам термин ереси — “жидовствующие”, впервые упоминается в курсовом сочинении студента Московской
Духовной Академии (впоследствии протоиерея) Н. А. Руднева “Рассуждения о ересях и расколах, бывших в
Русской Церкви со времен Владимира Великого до Ивана Грозного”, написанного им по заказу графа Румянцева в
1838 г. (возможно сам термин принадлежит кому-либо из его предшественников). Обычное наименование,
встречающееся у обличителей ереси свт. Геннадия Новгородского и прп. Иосифа Волоцкого, “новгородские
еретики”, хотя они и обвиняли их в “жидовских мудрствованиях”.
Сам же Н. А. Руднев первым поставил вопрос о сущности ереси. Излагая историю ереси точно по “Просветителю”
прп. Иосифа Волоцкого, он пришел к выводу, что “ересь, известная под именем жидовской, не есть чисто
жидовская, но представляет собой смесь двух учений: рационального и жидовского”, причем “главное
направление ее — направление рациональное” 29.
Взгляд на природу ереси, впоследствии ставший официальным в истории Церкви, был высказан митр. Макарием
(Булгаковым) и проф. Е. Е. Голубинским. Он отличается от мнения Н. А. Руднева.
Проф. Е. Е. Голубинский: “Ересь жидовствующих, представлявшая в своем подлинном виде чисто жидовство, с
совершенным отрицанием христианства, так что одно принимаемо было вместо другого, а в своем неподлинном
виде — большее или меньшее христианское вольномыслие” 30.
Митр. Макарий (Булгаков): “Схария и его товарищи проповедовали у нас не какую-либо ересь христианскую, а ту
самую веру, которую содержали сами, и в том виде, в каком ее исповедуют все иудеи... Совращенные Схариею
действительно приняли иудейство и сделались отступниками от христианства. Все прочие лжеучения, какие
высказывали... иудействовавшие, были уже прямыми и неизбежными выводами из этих начал, положенных
Схариею”.
И возражает Н. А. Рудневу: “Прибегать же к предположению, не была ли ересь жидовствующих одною из
тогдашних христианских ересей, только близкая к иудейству, или не была ли она смесию разных христианских
ересей с рационалистическим направлением, или даже не выработалась ли она в самом Новгороде под влиянием
вольномыслия, с одной стороны, жида Схарии, а с другой — новгородских священников, вовсе нет ни нужды, ни
основания” 31.
Проф. А. В. Карташев, основываясь на секретности характера еретического сообщества, считает новгородскомосковскую ересь тайным обществом: “Если первым тайным сообществом, проникшим в историю русской
духовной культуры, должны быть признаны павликиане-богомилы... то вторым по времени тайным обществом
уже не восточного, а западного происхождения, надо признать наших жидовствующих” 32.
Еврейская историография так же признает иудейское
влияние на характер новгородско-московской ереси XV – XVI веков и ее противоцерковную направленность,
оставляя вопрос о вероисповедании еретиков открытым. По мнению проф. Иерусалимского университета Хаима
Гиллеля Бен-Сассона, “до сих пор не выяснено, исповедовали ли приверженцы этой секты полностью еврейскую
религию. Несомненно лишь то, что они отрицали основные догматы христианства, переводили для себя еврейские
молитвы и несколько еврейских книг, как, например, трактат Маймонида о логике. Источники свидетельствуют о
том, что “ересь жидовствующих” проникла в Россию из Литвы; упоминаются имена еврея Захарии и еще
нескольких евреев как распространителей “жидовствования” 33. Опираясь на литературные памятники ереси,
проф. И. Берлин считает, что “наиболее спорный вопрос о еврейском влиянии на секту... следует считать
решенным в утвердительном смысле. Сношения евреев с христианами в Юго-Западной Руси издавна были
довольно значительны, а главным их центром был Киев” 34.
Из приведенного выше примера из жизни свт. Феофила становится понятным, что в Новгороде, проникнутом
духом многовековой вольности, ересь получила благодатную почву. Еще одним примером, по которому можно
судить о нравах новгородцев того времени, является период архиерейства Сергия. Возведенный на новгородскую
кафедру после удаления в 1483 г. свт. Феофила, инок Троице-Сергиева монастыря Сергий, враждебно принятый
новгородцами, так и не сумевший найти с ними общий язык, в 1484 г. сложил архиепископский сан, признав свою
неспособность справиться с паствой, и удалился в свой монастырь. По свидетельству летописи, Сергий впал в
“изумление” 35 или, говоря современным языком, психическое расстройство. Однако, возвратившись в Троицкий
монастырь, Сергий избавился от психологического давления, выздоровел, и подвизался в обители ещё около 20
лет.
В том же 1484 г. архиепископом Новгородским был избран свт. Геннадий († 1504 г., память 4 дек. ст. ст.). К
сожалению, многое в жизни и деятельности святителя остается неизвестным: ни место его рождения, ни годы
юности. В летописях осталось только упоминание, что фамильное прозвище его было Гонозов или Гонзов и что,
приняв монашество, он был учеником прп. Савватия Соловецкого в Валаамском монастыре. Затем был возведен в
сан архимандрита Чудовского монастыря в Москве в 1477 г. Здесь, согласно летописным свидетельствам, “святой
Геннадий отличался строгим исполнением церковного Устава” 36. Вероятно, в это же время он становится
известен великому князю своей образованностью, и его привлекают к решению церковных вопросов. Еще в 1482
году, после низложения свт. Феофила, Иван ІІІ хотел поместить на эту кафедру свт. Геннадия, вероятно, за то, что
в противостоянии великого князя с митр. Геронтием в 1479–1482 гг. чудовский архимандрит (вместе с будущим
архиеп. Ростовским Иоасафом), в разрез со всем духовенством, стоял на позиции великого князя.
Свт. Геннадий, подобно своему предшественнику Сергию, встретил в Новгороде упорную оппозицию со стороны
местного духовенства, к тому же святитель сразу же зарекомендовал себя проводником промосковской
великокняжеской политики.
Однако, в своей деятельности свт. Геннадий (о чем свидетельствуют его послания) четко разграничивал функции
духовной и государственной власти. Духовенство должно исполнять приказы государственной власти, но и
государь, в свою очередь, должен признавать роль духовенства, стремясь в своей деятельности к симфонии
властей — светской и церковной, основанной на их совместном религиозном служении и разделении конкретных
обязанностей.
Ситуация в Новгороде для Геннадия усугублялась тем, что он не пользовался благосклонностью митр. Геронтия и
не мог рассчитывать на его поддержку. Кроме того, в своей епархии святитель отвлекался на церковные споры
подобные тем, с которыми уже сталкивался раньше в Москве.
Как пишет проф. П. В. Знаменский: “Среди постоянных удельных драк все внимание лучших людей было
отвлечено от книги к мечу. Один Новгород проявлял некоторую образованность, вследствие своего большего
спокойствия от татар и своих сношений с Западом” 37. Однако, этот самый высокий уровень характеризует сам
свт. Геннадий в своей грамоте митр. Симону (1495–1511 гг.): “Приводят ко мне мужика в попы ставить, я
приказываю ему читать Апостол, а он и ступить не умеет; приказываю дать ему Псалтырь, а он и по той едва
бредет. Я отказываю ему, а на меня жалобы: земля, господине такова; не можем добыть, кто бы умел грамоте” 38.
И в такой обстановке политической неприязни и религиозного невежества свт. Геннадий узнал в 1487 г., через три
года после своего поставления на кафедру, о существовании ереси, которая за 17 лет своего существования
сумела достаточно укорениться в высшем обществе не только Новгорода, но и Москвы.
Основными пунктами ереси были:
— отрицание догмата Св. Троицы;
— отрицание догмата Боговоплощения. Истинный Мессия еще не пришел, а когда явится, то наречется Сыном
Божиим не по естеству, а по благодати, подобно Моисею, Давиду и древним пророкам. Иисус Христос —
обыкновенный человек, распятый иудеями;
— отрицание Воскресения Христова и всеобщего воскресения;
Как следствие отрицание:
— христианских Таинств;
— Богородицы, святых, икон, мощей;
— монашества;
— постов;
Отсюда общий вывод — принятие иудаизма в качестве истинной религии (в той или иной степени), предпочтение
книг Ветхого Завета, празднование иудейской Пасхи, перевод еврейской литературы и т. д.
Руководители ереси в большинстве своем были достаточно образованными людьми для своего времени,
занимавшими высокое положение в обществе. Кроме того, конспиративный характер ереси, лицемерие и
клятвопреступления еретиков значительно усложняли процесс противодействия ей со стороны Церкви. Но
главным препятствием было отсутствие не только необходимой апологетической литературы, но даже полного
списка Библии (т. к. еретики апеллировали к искаженному тексту Ветхого Завета).
Архиеп. Геннадий узнав о существовании антицерковного общества тотчас поставил в известность митрополита и
великого князя. Кроме того он пишет ряд посланий архиереям. В посланиях еп. Прохору Сарскому (1487 г.) свт.
Геннадий рассматривает тактику распространителей ереси: “Да егда где будут в православных, и они таковы же
себя являют. Аще ли видят кого от простых, и они готова имеют себе на лов. Да того ради и в попы ставят, чтобы
кого как мощно в свою ересь привлещи, занеже уже дети духовныя имут держати... кто слаб и ленностен, и удобь
к греховному игу преклоняем, сего они яко слаба, отступника вере показуют и приимают его в свою ересь. А что
он согрешил, или блуд или прелюбодейство, или ины грехи сотворил, то удобь прощают, церковным кононам не
последующе... кто от православных во обличение всхощет стати на них про их ереси, и они отметници бывают
своих ересей, да и проклинают всех тако творящих, да и ротятся без страха, а сами то творят, да и греха себе в той
клятве не ставят” 39.
В посланиях к Нифонту Суздальскому и Филофею Пермскому (1488 г.) описаны кощунства над христианскими
святынями: “Еретикам ослаба пришла, уже ныне наругаютца христианству — вяжут кресты на во,роны и на
воро,ны. Многие ведели ворон деи летает, а крест на нем вязан деревян, а ворона деи летает, а на ней крест медян.
Ино таковое поругание: ворон и ворона садятца на стерве и на калу, а крестом по тому волочат! А зде се обретох
икону Спаса на Ильине улици — Преображение с деянием, ино в празницех обрезание написано — стоит Василий
Кисарийский, да у Спаса руку да ногу отрезал, а на подписи написано: Обрезание Господа нашего Иисуса
Христа” 40.
Получив санкцию от князя и митрополита на наказание еретиков (1488 г.), свт. Геннадий в короткий срок
поставил под контроль еретическое движение в Новгороде: каявшихся искренне, воссоединял с Церковью,
клятвопреступников предавал градской казни (битье кнутом на площади). Сведения о непокаявшихся еретиках
были направлены в Москву к митрополиту и великому князю для соборного разбирательства.
Однако митр. Геронтий, ввиду вражды со свт. Геннадием и в то же время находившийся в весьма плохих
отношениях 41 с Иваном ІІІ, не реагировал на сведения, поступавшие из Новгорода. В свою очередь, Иван ІІІ,
занятый военным противостоянием с Казанским ханством, и находясь под влиянием еретиков, не дал соборному
разбирательству никакого хода. Тем более, что это было скорее в компетенции власти духовной, т. к. в то время
архиерейские соборы были ежегодными, как свидетельствует одна из грамот свт. Геннадия к митрополиту:
“Поелику повелено нам каждый год съезжаться к тебе, нашему отцу: то да учинишь на Собор с ними, твоими
детьми и сослужебниками, исправление дел недоразумеваемых” 42. Свт. Геннадий в 1489 г. писал бывшему
архиепископу Ростовскому Иоасафу, жалуясь на равнодушие в Москве к событиям в Новгороде: “Ныне вы
положили то дело ни за что, как бы вам мнится, Новгород с Москвою не едино Православие; не поболезновали
есте о том ни мала”43.
Борьба против ереси со стороны Православной Церкви требовала не только принятия карательных мер
государственной власти, но и обличения в полемических сочинениях. Свт. Геннадий делает запросы о
необходимой литературе в монастырские библиотеки и, понимая, что эта ересь имеет ту же природу, что и
предшествующие (в частности стригольников) и “не есть наша самородная, а наносная, так же из-за границы, как
и прочие до того времени являвшиеся язвы нравственные” 44, обращается к западноевропейскому опыту
преодоления подобных явлений.
Обращение на Запад было обусловлено не только необходимостью полного перевода Библии на славянский язык,
но и спорами относительно оканчивающейся седьмой тысяче лет от сотворения мира и связанными с этим
эсхатологическими чаяниями которыми спекулировали еретики. Владыка Геннадий не первый обратился за
помощью к иностранцам и был в этом своего рода продолжателем новгородской традиции. Еще свт. Евфимий,
архиеп. Новгородский (1430 – 1458 гг.), по свидетельству инока Пахомия (по происхождению серба), говорил:
“От странных же или от чуждых стран приходящих всех любовию приимаше, всех упокоиваше” 45.
Вся богословская работа по обработке требуемой литературы проводилась под руководством архидиакона свт.
Геннадия-Герасима Поповки. Ему активно помогали: родной брат, дьяк, Дмитрий Герасимов, и монахдоминиканец Вениамин, которого за активную литературно-публицистическую деятельность в Новгороде
именовали “честным пресвитером, паче же мнихом обители святого Доминика”46. Позже, по просьбе святителя,
Николай Немчин так же занимался переводом католической полемической литературы.
Через дипломата грека-униата Георгия Траханиота свт. Геннадий вступил в контакт с приехавшим на Русь
германским послом и записал с его слов рассказ о недавно введенной (1480 г.) в Испании инквизиции.
Однако из этого не следует, что святитель был ее сторонником и тем более ратовал за введение на Руси. Слишком
разные задачи стояли перед Католической Церковью и Православной, и различная ситуация была в Испании и
Московском княжестве — в Испании гонениям подвергались насильно окатоличенные евреи и мусульмане, на
Руси приходилось бороться с отечественными вероотступниками. Как человек умный и образованный свт.
Геннадий не мог этого не понимать.
Но в качестве положительного применения репрессивных мер за чистоту веры он ставит в пример короля
Испании. В послании к митрополиту, в задачи которого это входит, и для примера великому князю, заботой
которого это является, сказано: “Ано фрязове по своей вере какову крепость держат! Сказывал ми посол цесарев
про шпанского короля, как он свою очистил землю! И аз тебе с тех речей список тебе послал. И ты бы, господине,
великому князю о том пристойно говорил, не токмо спасениа ради его, но и чти для государя великого князя:
занеже не кому иному того разговорити государю, а лежит на тебе, на отце нашем, да и на нас, на твоих детех” 47.
За свои контакты свт. Геннадий был оклеветан еретиками, которые занялись его травлей через псковского инока
Захарию, которому покровительствовали из Москвы.
В 1490 г. еретикам удалось, посредством интриг, возвести на митрополичью кафедру своего тайного
последователя Зосиму, архимандрита Симонова монастыря. Однако, “по иронии судьбы он должен был, тотчас по
своем вступлении на митрополичий престол, произнести соборное осуждение на своих единомышленниковеретиков” 48.
В этом была несомненная заслуга свт. Геннадия, характеризующая его как пастыря, непримиримого с еретиками,
невзирающего на козни и препятствия, стремившегося при любой возможности бороться за чистоту Православия.
Собор 1490 г. не покончил с ересью окончательно, осуждены были лишь новгородские еретики, вина которых
была доказана. На митрополичьей кафедре находился тайный еретик Захария, посольский дьяк (министр
иностранных дел). Тайный еретик Федор Курицын также имел огромное влияние на великого князя. Более того,
как пишет проф. Е. Е. Голубинский: “В Новгороде после 1490 года ересь вовсе не прекратилась; нет сомнения, что
Геннадий знал это очень хорошо, и однако мы вовсе не видим, чтобы после сего года он входил к государю с
новыми представлениями об еретиках. Более чем вероятно понимать это таким образом, что Курицыну удалось
наложить печать молчания на уста архиепископа, — он успел вооружить против него государя до такой степени,
что архиепископ видел свои представления невозможными и бесполезными” 49.
Дерзость еретиков особенно усилилась в конце седьмого тысячелетия от сотворения мира (1492 г.), когда многие
по суеверию ожидали конца времен. Предание это пришло из Византии, и было широко распространено в народе.
Этому способствовали и внешние политические события. Флорентийская уния 1439 г., как явное предательство
Православия греками, и последовавшее вскоре падение Константинополя 1453 г. могли казаться знамениями
грядущего апокалипсиса.
Миротворный круг или церковная пасхалия хронологически были доведены до 1492 г. Но год наступил и ничего
не произошло. “Тогда жидовствующие начали глумиться над православными, говоря: “Семь тысяч лет
окончились и ваша пасхалия прошла, отчего ж Христос не является, вопреки вашим ожиданиям?” Значит, ложны
писания и ваших апостолов и ваших отцов, в особенности Ефрема Сирина, (будто бы) возвещавших славное
Пришествие Христово по истечении семи тысяч лет” 50.
Для успокоения умов Собор 1492 г. решил составить Пасхалию на дальнейший срок. Она была составлена в трех
вариантах, независимо друг от друга и все варианты полностью совпали. Составляли Пасхалию митр. Зосима на
20 лет, Филофей, еп. Пермский на 19 лет и свт. Геннадий Новгородский на 70 лет. Кроме того, прп. Нил Сорский,
в целях борьбы с еретиками, составил сборник житий святых.
Но, несмотря на принятые меры, позиции еретиков усиливались. В это время (около 1493 г.) по зову
Новгородского святителя на борьбу с ересью со всей силой пламенной веры и ревности о Господе встал прп.
Иосиф Волоцкий. Видя, что обращения свт. Геннадия к верховной власти об искоренении ереси не дают
результатов, он пошел по иному пути — прямого призыва к епископам, монахам, благочестивым мирянам с
воззванием противостать злоумышленникам, “за Христа пострадать и за Пречистую Богородицю и за все
православное христьянство стати накрепко” 51.
По своему положению прп. Иосиф не был, как свт. Геннадий, архиереем, в епархии которого была сосредоточена
ересь, и не обладал на тот момент таким личным авторитетом, к которому могли бы прислушаться митрополит
или великий князь. Но он был игуменом монастыря в епархии свт. Геннадия, на помощь которого мог
рассчитывать, и имел решимость к искоренению ереси, видя в ней угрозу национального масштаба.
Обращаясь к Суздальскому епископу Нифонту, занимавшему на Соборе 1490 г. самую непримиримую позицию в
отношении еретиков, и именуя его “главой всем”, так как митр. Зосиму он не мог считать главой Русской Церкви,
прп. Иосиф Волоцкий четко излагает свое видение проблемы ереси: “На престоле святем, идеже Божественнии
святителие и чудотворци Петр и Алексий и инии велиции православни святителие посажени быша ныне сидит
скверный злобесный волк, оболкийся в пастырьскую одежу, иже чином святитель, а произволением Иуда
предатель, и причястник бесом... змий пагубный, мерзости запустение на месте святом, отступник Христов...
антихристов предтеча... свинским житием живый... ни во древнах еретицех и отступницех таков злодей не
бывал!.. Аще не искоренится ныне той вторый Иуда предатель укрепится вся его пагубная и скверная злодеяния, и
во вся человецы вниде отступление” 52.
Призыв прп. Иосифа Волоцкого не остался одиноким. Епископ Нифонт и другие архипастыри поддержали его, и
17 мая 1494 г. Зосима вынужден был “остави митрополию не своею волею, но непомерного пития держашеся и о
Церкви Божией не радяше” 53. Но, несмотря на это, еретическое влияние по-прежнему пронизывало все слои
московской придворной знати. И хотя еретической группировке не удалось снова привести на кафедру своего
митрополита, ее глава Федор Курицын по-прежнему благоденствовал и имел влияние на великого князя.
Господство еретиков в административно-государственной сфере достигло апогея в 1498 г., когда наследником
престола был официально объявлен Дмитрий, внук Ивана ІІІ, сын Ивана Молодого, умершего в 1490 г. Особый
вес получила в этой ситуации мать наследника — Елена Стефановна, покровительствовавшая ереси и
удерживавшая своего тестя, великого князя, от решительных мер против нее.
Есть свидетельство, что и дочь Ивана ІІІ также держалась ереси и после ее разгрома была сослана в Суздаль в
Покровский монастырь (инок Захария, клеветавший на свт. Геннадия, по Соборному осуждению 1490 г. так же
был сослан в монастырь к Нифонту, еп. Суздальскому), т. к. монастырские летописи говорят, что “в начале XVI
века в нем проживала (ввиду причастности к ереси жидовствующих) дочь Ивана ІІІ, инокиня Александра,
умершая в 1525 году”54.
Почувствовав силу, еретики, в свою очередь, перешли к решительным действиям против своих главных
обличителей. В 1499 г. они, не обращая внимания на протесты свт. Геннадия, добиваются назначения своего
единомышленника, инока Кассиана, архимандритом Юрьева монастыря Новгородской епархии. Вероятно, это
было сделано как для усиления позиций в самом Новгороде, так и для противодействия свт. Геннадию и прп.
Иосифу Волоцкому, т.к. Юрьевский архимандрит был вторым лицом после архиепископа в Новгородской
епархии.
В то же время прп. Иосиф, продолжая обличать ересь, пишет вначале “Сказание о новоявившейся ереси”, а затем
целую серию своих “обличительных слов”, известных как “Просветитель”. Кроме своего апологетический
характер богословской системы, как первого русского опыта построения, “Просветитель” прп. Иосифа является
не только талантливым произведением знаменитого писателя. Помимо этого, в нем выразилась целая культура,
глубоко законченное миропонимание”55, что делало его сильным оружием, обращающимся к самим основам
уклада жизни православного русского народа того времени.
И непреклонное мужество, стойкость, верность догматам Православия, проявленные свт. Геннадием, прп.
Иосифом Волоцким, верными архипастырями, пастырями, иноками и мирянами Русской Церкви в
противостоянии с еретиками, принесли свои плоды. Торжество еретиков, по милости Божией, продлилось
недолго. Политическая расстановка сил изменилась после охлаждения великого князя к невестке Елене
Стефановне и внуку Димитрию, замешанным в ереси, примирения его с женой Софией Фоминичной в 1499 г. и
удаления с политической сцены после 1500 г. Федора Курицына, который, занимая важный государственный
пост, усыплял бдительность государя уверениями о том, что никакой ереси нет, а есть лишь “невинное”
угадывание судьбы по звездам.
В 1503 г. Иоанн III покаялся в прежней слабости к еретикам и просил у духовных лиц прощения. При этом он,
признавая роль преп. Иосифа Волоцкого, вызвал к себе святого и много беседовал с ним о церковных делах. В
послании к Митрофану, архимандриту Андронникового монастыря, духовнику великого князя, прп. Иосиф
Волоцкий повествует, как он отвечал на просьбу великого князя о прощении: “Государь! Мне тобя как пращати?..
Только ся подвигнешь о нынешних еретикех, ино и в прежних тебе Бог простит” 56.
Вплотную к Собору, окончательно разгромившему новгородско-московскую ересь XV – XVI вв., примыкает
Московский Собор 1503 г., касавшийся внутрицерковных нестроений. Рассматривались вопросы о
ставленнических пошлинах, нравственным требованиям к духовенству и о секуляризации церковных земель. С
постановлениями Собора 1503 г. тесно связана дальнейшая судьба свт. Геннадия и мифический “спор” прп.
Иосифа Волоцкого и прп. Нила Сорского.
Относительно ставленнических пошлин Собор постановил однозначно “каждого поставлять без мзды и без
всякого дара и отпускать на его место” 57. Согласно летописи, вернувшись в Новгород, свт. Геннадий по совету
своего дьяка Михаила Иванова, сына Алексеева, Гостенка начал брать мзду еще больше прежнего. Об этом
донесли митрополиту и великому князю. По приказу Ивана III было проведено следствие, установившее факт
взятки, и в июне 1504 г. свт. Геннадий подал митрополиту грамоту, в которой отказывался от управления
епархией, ссылаясь на плохое состояние здоровья. Поселившись в Чудовом монастыре, откуда и был возведен на
Новгородскую кафедру, святитель мирно отошел ко Господу 4 декабря 1504 г., не дожив 23 дня до
окончательного торжества над ересью.
Историки новгородско-московской ереси XV – XVI вв. Н. Руднев и А. Сервицкий, анализируя его деятельность,
считают, что владыка был невиновен, что святитель был “человеком порядка и законности” 58 и
“некорыстолюбив” 59. Относительно последнего даже советская, атеистически настроенная историография не
считала это фактом обвинения, замечая: “Нет необходимости объяснять столь грубое нарушение Геннадием
постановлений Собора простым корыстолюбием владыки” 60. П. Грандицкий, биограф свт. Геннадия, делает
заключение, что отстранение святителя от кафедры “было действием клеветы тайных покровителей жидовства”
61. Современный исследователь О. А. Платонов приходит к тому же выводу: “Жидовствующие путем интриг и
клеветы сумели свести в 1503 году с Новгородской кафедры владыку Геннадия” 62.
Более осторожен в оценке невиновности свт. Геннадия проф. Е. Е. Голубинский: “Предполагать, чтобы обвинение
на Геннадия было клеветой со стороны жидовствующих, на которых приготовлялся Собор, нет никакого
основания, ибо от клеветы архиепископу не трудно было бы оправдаться. Но что именно они донесли или
постарались, чтобы было донесено на него великому князю, это весьма возможно”63.
Точно известно следующее — согласно летописным данным по вопросу о секуляризации церковных земель свт.
Геннадий выступал, согласно иерархическому порядку, сразу после митрополита Симона, высказавшегося в резко
отрицательном тоне. Во время слова владыки Геннадия великий князь оборвал его самым грубым образом и,
негодуя на святителя, положил конец дискуссии.
Известно, что в это время Василий III уже активно участвует в решении государственных дел. Исторически
зафиксировано, что “в совещаниях Собора принимали участие оба великих князя — Иоанн III и сын его
Василий... уложение... утверждено печатями обоих великих князей, Иоанна и Василия” 64.
Новгород находился в прямом подчинении у Василия, носившего в 1503 г. титул “великого князя Новгородского
и Псковского”. В последующее время, как пишет проф. А. В. Карташев: “...преемник Ивана III, Василий III (15051533 гг.), пользовался своим царским авторитетом в делах Церкви достаточно широко” 65 и в доказательство
этого приводит примеры единоличного царского решения вопросов с архиеп. Новгородским Серапионом (1507 г.)
и митр. Варлаамом (1521 г.).
Приняв во внимание, что соборное постановление, на основании которого осудили святителя, фактически
“сохраняло свою силу не далее, как только до смерти Ивана Васильевича, а смерть эта случилась всего через два
года и три месяца” 66, и то, что Новгородский владыка был практически единственным пострадавшим, а также
тот факт, “что в “имании” “мзды” обвиняет Геннадия летопись.., явно сочувствующая партии Софии — Василия”
67, “можно не сомневаться, что санкции против Геннадия были осуществлены не Иваном III, а Василием III” 68.
О мотивах действий Василия III в отношении свт. Геннадия, чем прогневал святитель будущего государя, можно
лишь строить предположения. Однако то, что свт. Геннадий ушел с кафедры добровольно и вернулся в свой
любимый монастырь, безусловно говорит о его авторитете в глазах современников.
Вопрос о секуляризации церковных имений, затронутый после окончания основных заседаний Собора 1503 г.,
часто становился предлогом для противопоставления двух святых подвижников — Иосифа Волоцкого и Нила
Сорского († 1508 гг. память 7 апр. по ст. ст.). Их приверженность к двум разным формам проявления единого
монашеского подвига — общежитию (киновии) и скитскому житию — пытаются представить в виде
“противоречий” и “спора”.
Источники происхождения такого взгляда анализирует проф. А. В. Карташев: “С половины XIX века, когда
русская общественная мысль нашла себе удобное и излюбленное русло в литературной критике и журналистике,
началась ярко выраженная переоценка исторических фигур прпп. Иосифа и Нила. И она стала до навязчивости
как бы обязательной для всякого “просвещенного читателя”, объективный историзм был устранен. Внушалось
якобы самоочевидная порочность точек зрения прп. Иосифа Волоцкого на все церковно-государственные
взаимоотношения и, наоборот, канонизировалось и выдавалось за единственную мироотрешенная,
внегосударственная пустынническая позиция прп. Нила... Особенно заразительно талантливо выразил эту оценку
в своем увлекательном курсе истории русской литературы акад. А. Н. Пыпин. С той поры, 70-х годов XIX века,
эта “пыпинская” оценка стала заразительно всеобщей, повлияла на суждения и некоторых духовно-академических
публицистов. Но не приличествует нам, русским православным богословам, сбиваться на суждения пусть и
достопочтенных по научности, но антирелигиозно мыслящих авторов” 69.
Об укоренившемся “пыпинском” влиянии может свидетельствовать то, что даже в официальных документах
“противоречия” между преподобными принимаются как общеизвестный факт: “Конфликт нестяжательства и
иосифлянства, в связи с которым принято рассматривать деятельность этих святых в секулярной науке, конечно
же не является исчерпывающим историческим эпизодом... Русская Церковь совершенно определенно признала за
каждым из них не только личную святость, но и историческую закономерность их точек зрения, во многом
противоположных друг другу, на перспективу развития церковной жизни” 70.
В действительности для этого нет никаких оснований. Отвечая на вопрос о взаимоотношениях прп. Иосифа
Волоцкого и Нила Сорского, современный историк ст.н.с. Института российской истории РАН Н. Н. Лисовой
говорит: “Что касается самих преподобных Нила и Иосифа, то никакой вражды, никакой полемики между ними
никогда не было... более того — они дружили. Иосиф своих иноков, чтобы научить “умной молитве”, посылал в
скит к Нилу Сорскому. Нил Сорский переписывал книгу Иосифа Волоцкого “Просветитель”. Древнейший список
“Просветителя”, который до нас дошел, наполовину написан рукой самого Нила. Как же говорить о какой-то
вражде?” 71. Интересно, что пишет митр. Иоанн (Снычев): “...в монастырь преподобного Иосифа святой Нил
пожертвовал (как вклад на помин своей души) список книги преподобного Иосифа “Просветитель”,
собственноручно им переписанной и украшенный заставками” 72.
Митрополичьи и епископские кафедры в Древней Руси обладали земельными владениями сформированными
постепенно из дарственных и завещанных участков. Имея ханские привилегии и грамоты князей, владельцы
церковных земель не платили государственных податей и были освобождены от уплаты дани татарам. К XV в. на
Московской Руси насчитывалось до 400 больших монастырей, богатство которых было основано трудом
монастырской братии “на послушании” и крестьян, живших и трудившихся на монастырских землях.
Функция государства в защите Церкви была к тому времени уже ясна. Необходимо было определить теперь роль
Церкви в укреплении государства, границы ее участия в мирской деятельности. На Московской Руси, в этот
период, как и во всех централизованных государствах, происходил процесс зарождения нового сословия, вернее
трансформация старого московского боярства в московское дворянство. На этом фоне и возник вопрос
национализации церковного имущества в качестве невостребованного резерва. Тем более, что в Новгородской
земле частичная секуляризации уже была успешно проведена.
Первоначально мнение о необходимости насильственного уничтожения монастырских вотчин являлось
программной частью учения новгородско-московской ереси. Оно естественно вытекало из отрицания основных
христианских догматов, и как следствие — всего православного церковного опыта. Помимо тактической —
прагматической цели экономической целесообразности в условиях того времени, им прикрывалась другая,
гораздо более далеко идущая цель стратегического порядка. Это было ничто иное как попытка лишить Церковь
возможности просветительской и благотворительной деятельности, первым шагом на пути к конечной цели —
уничтожению монашества как источника благодатного воздействия на мир, на его жизнь, на весь народ. Сердце
Руси билось в обителях монашеских, поэтому именно монастырские имения стали объектом разрушительной
критики еретиков.
Кроме этого монастыри, владевшие землями, получали возможность не только быть центрами просвещения,
книгоиздания, но и выполнять социальные функции — питать окрестное население в голодные годы, содержать
убогих, увечных, больных, помогать странникам и нуждающимся. Наконец, в условиях войны Церковь не только
духовно, но и материально всегда помогала государству.
При этом жизнь самих монахов в богатых монастырях с многочисленным братством была очень строгой.
Достаточно указать на Свято-Троицкую Лавру прп. Сергия или монастырь того же прп. Иосифа Волоцкого. Вот
как описывает устройство обители церковный историк М. В. Толстой: “По правилу прп. Иосифа, у братии должно
быть все общее: одежда, обувь, пища, питие; никто из братии без благословения настоятеля не мог взять в келью
ни малейшей вещи; не должен был ничего ни есть ни пить отдельно от других... К Божественной службе должно
было являться по первому благовесту и занимать в храме определенное место; переходить с места на место или
разговаривать во время службы запрещалось. После литургии все должны были идти в трапезную, вкушать пищу
безмолвно и внимать чтению. В свободное от службы время братия должны были участвовать в общих работах
или, сидя по кельям, заниматься рукоделием. После повечерия каждый должен был идти в свою келью и с
наступлением вечера исповедоваться отцу своему духовному. Женщинам и детям запрещен был вход в
монастырь, братии — всякая беседа с ними. Без благословения никто не мог выходить за ворота. Для управления
монастырем был совет из старцев” 73.
Прп. Иосиф Волоцкий был ревностным сторонником идеи общественного служения Церкви. Саму монашескую
жизнь он рассматривал лишь как одно из послушаний во всенародном религиозном служении. Мысль святого
подвижника о необходимости осознания жизни народа как общего “Божия тягла” закономерно завершалась
включением в это “тягло” и самого царя — лица, мистически объединяющего в себе национально-религиозное
единство общества.
Гармоническим и закономерным дополнением воззрений прп. Иосифа на духовную организацию русского народа
являлись взгляды его великого современника прп. Нила Сорского. В историю русской святости прп. Нил вошел
как проповедник “скитского” жития монахов, обличавший соблазны сребролюбия и скупости, связанные с
владением имуществом. Как и прп. Иосиф Волоцкий, он был наставником “умного делания”, оставившим после
себя поучение об этом священном искусстве очищения сердца. В соответствии с географическим положением,
прп. Нила и его сподвижников стали называть “заволжскими старцами”. Символично, что лучшие из них — инок
Дионисий и Нил (оба из княжеского рода) были учениками прп. Иосифа Волоцкого.
Совместно с прп. Иосифом Волоцким прп. Нил Сорский (совместно со старцем Паисием Ярославовым) принимал
активное участие в борьбе с еретиками. Будучи участником Соборов 1490 и 1503 гг., он на первом из них
напоминал о необходимости милосердия к падшим, а на втором — предостерегал от соблазнов, могущих
произойти монашествующим от владения вотчинами. Тем не менее, как его призывы к милосердию не имели
ничего общего с примирением с ересью, с чем согласна даже советская историография, категорически утверждая:
“...что в известных нам сочинениях самого Нила Сорского нет ни одного слова о снисхождении к еретикам и
ничто в его сочинениях не дает основания для такого взгляда” 74, так и предупреждения против соблазнов
сребролюбия не значили, что святой предлагал разорить все 400 общежительных русских монастырей.
К моменту Собора 1503 г. ересь уже агонизировала и воплотить свои планы национализации церковной
собственности была не в состоянии, поэтому решение Собора лишь юридически оформило всем понятную
практику церковного землевладения, как стяжания Божиего, не подлежащего отчуждению ни на какие мирские
нужды.
“Нелюбки” или разногласия иноков Кирилло-Белозерского и Волоколамского монастырей, учеников двух святых
подвижников, начались уже после их смерти, да и те ограничились лишь высказываниями различных точек
зрения на вопросы церковных землевладений. Само слово “нестяжание” впервые прозвучало от Вассиана
Патрикеева — недовольного опального боярина, насильно постриженного в иноки во время суда над ним в 1531 г.
“Нестяжатель” следующего призыва, старец Артемий, автор “Прения с Иосифом Волоцким” (1551 г.) —
своеобразного “катихизиса нестяжателей”, тот и вовсе кончит свою богословскую и церковно-административную
карьеру (Грозный назначил его, было, игуменом Троице-Сергиева монастыря) бегством в Литву — путь
Курбского и Отрепьева, изменников и отступников” 75. Таким образом, можно утверждать, что “идеология
нестяжательства” — это основанная на греховном отношении к церковному достоянию духовная и
интеллектуальная провокация опальной элиты.
Конец новгородско-московской ереси XV – XVI вв. был положен Московским Собором 1504 г. На Соборе
присутствовали оба великих князя — Иван и Василий, митр. Симон, множество епископальных архиереев со
своим духовенством. Главным обвинителем был прп. Иосиф Волоцкий. Пламенное, проникнутое силой Слова
Божия и святоотеческих писаний, слово святого полностью обличало и опровергало воззрения еретиков.
Соборным решением духовенства было решено главных еретиков предать смертной казни, остальных — “овех же
язяки изрезывати и иными казнями казнити” 76. Приговор был приведен в исполнение 27 декабря 1504 г. — трое
главных еретиков были сожжены в деревянном срубе в Москве, позже в Новгороде сожгли еще четверых,
включая архим. Кассиана. Остальные подвергнуты различным наказаниям.
Устрашенные таким постановлением Соборного приговора, в отличие от довольно либеральных мер Собора 1490
г., и опасаясь потери своего общественного положения, еретики начали массово каяться. Многие из православных
сочувствовали им. Некоторые из владык, старцев и бояр начали хлопотать за еретиков перед государем.
Особенно настойчивы были заволжские старцы, возглавляемые князем-иноком Вассианом Патрикеевым. Вассиан
Патрикеев, будучи по своему характеру человеком деятельным и энергичным, по происхождению из знатного
рода Гедиминовичей (троюродный брат Василия III), до своего пострижения в монашество занимал высокое
положение в свите государя Ивана III. Используя возможность снова оказаться в привычной обстановке
московского двора, князь-инок взял на себя функцию адвоката еретиков.
Прп. Иосиф Волоцкий, боровшийся с ересью уже около 12 лет, осознававший ее опасность в подрыве не только
Русской Церкви, но общества и государства, знакомый с коварством еретиков, в свою очередь неоднократно
обращался к новому государю Василию III, отстаивая необходимость решительных мер. В 1505 г. он пишет
“Послание о соблюдении Соборного приговора 1504 г.”, в котором резонно возражает ходатаям еретиков, что за
33 года существования ереси почти никто из отступников искренне не раскаялся, и ссылаясь на опыт свт.
Геннадия 1490 г., утверждает, что, наоборот, притворно отвергая ересь, они затем продолжали совращать
православных. Прп. Иосиф Волоцкий кроме того аргументирует свои доводы, основываясь на канонических
церковных постановлениях.
Он пишет: “Отнели отвергошась Христа, 33 лета минули, да иже доныне, всяко тщание и всяк подвиг творят, да
быша прельстили православныя, в жидовство отвели... И в толицех летех ни один же от них не покаяся истинно и
чисто. Но егда Собор на них собра... и повеле их проклинати и в заточение посылати... они же убояшася казни
иначаша каятися вси...Архиепископ Геннадий ят веру покаянию их и даст им ослабу. И яко прияша ослабу, и абие
вси на бегство устремишась... и расплодиша и умножиша паче жидовское учение во многих градех и селех, и даж
и до ныне никтож от них покаяся, ниж в чувство приидоша своих зол... А Божественная Писания повелевают на
покаяние приимати по своей воли, а не нужи кающихся” 77.
И далее преподобный прямо говорит защитникам еретиков, ставивших себя выше соборного разума Церкви: “О
нынешних же отступницех нигде не писано есть, како сих приимати и плоды покаяния искушати...А вы ныне
пишите о древних еретицех... своею волею покаявшихся да прилагаете нынешних отступник и отметник
невольное покаяние ко онех вольному покаянию — то есть о себе умыслили, а не по Божественному Писанию
пишите, либо препирательное писание противу нашего писания... Священныя убо правила о древних еретицех и
отступницех по тоньку написаша, како сих приимати... Иноком же о сих не повелеша о себе промышление
творити к Соборней Церкви и ко святителем... и кроме их повеления, ничтоже творити... Вы же на толико мнение
и гордость взястеся, яко о таковых отступниках не послушасте нашего смирения... но самочинием и
самосмышлением и любопрением утверждаетеся во всем ищущи свой разум выше всех поставити...И того ради
Божественная Писания и священныя правила презираете... творящих же таковая Божественная правила отлучают
от приобщения пречистых Таин Христовых” 78.
Василий III принял сторону прп. Иосифа Волоцкого. Это вызвало сильное негодование сторонников Вассиана
Патрикеева, и он вступает в полемику с преподобным. Однако это не принесло князю-иноку успеха и на
литературном поприще, как характеризует его писательский талант митр. Макарий (Булгаков): “Сочинение
Вассиана дышит непримиримой ненавистью к Иосифу и, не показывая в авторе ни высокого ума, ни дальнего
образования, ни умения выражать свои мысли ясно, высказывает всю его боярскую гордость и спесь, и духовную,
монашескую самомнительность, или самопрельщение” 79.
Тем не менее, не проявив себя ни “борцом за права человека”, ни апологетом-богословом, Вассиан Патрикеев
своими произведениями дал почву для последующего создания живучего мифа о “жестокости” прп. Иосифа
Волоцкого. Он находится в ряду таких же мифов (культивируемых, как и положено мифам, значительно позже
происходящих событий), окружавших основных обличителей новгородско-московской ереси, таких как
ходатайство о “введении инквизиции” свт. Геннадием Новгородским и “спор” с прп. Нилом Сорским. И так же не
имеющий для себя никаких предпосылок.
Преподобный Иосиф Волоцкий (в миру Иоанн Санин) родился 12 ноября 1440 года в селе Язвище-Покровское
близ города Волока Ламского (ныне Волоколамск) в семье благочестивых родителей Иоанна и Марины. Предки
преподобного были из Литовской Руси. Прадеда звали Александром, отсюда фамильное прозвище — Санин. Дед
и бабка закончили жизнь в иночестве. Родители преподобного также приняли, по увещеванию сына, монашеский
постриг. Мать с именем Мария в женской обители св. Власия в Волоколамске. За отцом, постриженным прп.
Пафнутием Боровским с именем Иоанникия, разбитым параличом, ухаживал сам преп. Иосиф Волоцкий в течение
15 лет, до самой кончины в монастыре, где и сам подвизался. Вслед за родителями иночество приняли все братья
преподобного (из известного числа родственников прп. Иосифа Волоцкого 14 мужских иноческих имен, 4
женских и всего 1 мирское).
В двадцать лет в 1460 г., презрев мирскую суету, Иоанн избрал путь монашеской жизни. По благословению
старца Тверского Саввина монастыря Варсонофия он удалился в Боровск, в обитель прп. Пафнутия († 1478;
память 1 мая), который постриг его в иночество с именем Иосифа. Восемнадцать лет провел Иосиф в послушании
у преподобного Пафнутия, нес возложенные на него тяжелые послушания в поварне, пекарне, больнице.
По преставлении прп. Пафнутия в 1478 г. управление обителью перешло к прп. Иосифу. Желая установить
совершенное и полное общежитие братии, прп. Иосиф предпринял путешествие по другим монастырям в поисках
должного устроения иноческой жизни. Так как не всем инокам Пафнутьевского монастыря хотелось перемен,
прп. Иосиф решил основать обитель на новом месте, предварительно договорившись с теми, кто решился идти с
ним. Но “Иосиф искал не абсолютного одиночества, ибо пошел в пустыню не для созерцательного
пустынножительства, а для организации монашеского общежития, соответствовавшего идеалу общественного
строя” 80.
С немногими единомысленными ему братиями он удалился в лесную пустошь близ Волока Ламского и там, с
разрешения местного князя, основал обитель по образу Кирилло-Белозерского монастыря. Первый храм в честь
Успения Пресвятой Богородицы был освящен 15 августа 1479 г. Здесь прп. Иосиф Волоцкий устроил строгое
полное общежитие. Постепенно вокруг духоносного наставника собралось множество братии. Причем, по
социальному происхождению было очень много иноков как из простых крестьян, так и лиц княжеского рода, но
различий меж ними преподобный не делал.
О том, что в обители было много лиц высокого происхождения, говорит огромная библиотека, а среди прочих
трудов в монастыре было постоянное послушание у братии по переписке богослужебных и святоотеческих книг.
Именно поэтому, имея под рукой необходимую литературу, прп. Иосиф Волоцкий откликнулся на призыв свт.
Геннадия и дал отпор ереси на апологетическом уровне.
Преподобный во всем был примером для братии: трудился наравне со всеми, ночи пребывал на молитве, одевался
как нищий. Подчиняясь общемонастырскому правилу, прп. Иосиф Волоцкий отказал в свидании своей
престарелой матери-инокине. За духовным наставлением к богоносному игумену притекали и простые миряне, и
знатные, сановные лица.
Для больных преподобный построил отдельное помещение, варилась особая пища. Сам настоятель ухаживал за
ними и тому же учил свою братию. Если обращались за помощью окрестные крестьяне, преподобный никогда не
отказывал в помощи. Нужно было — покупал лошадь или корову, давал семена на посев, сельскохозяйственные
орудия.
В голодные годы к обители стекалось до 7000 человек. Ежедневно монастырь кормил до 500 человек. Прп. Иосиф
Волоцкий для детей, оставленных родителями у стен монастыря, организовал целый приют и годами занимался
их воспитанием.
Характерный поступок из жития преподобного: по обычаю, обходя кельи, чтобы видеть, кто чем занимается,
“заметил он, что кто-то крадет жито из монастырской житницы. Увидя Иосифа, вор хотел бежать, но Иосиф
остановил его, сам насыпал ему мешок жита и отпустил с миром, обещая впредь снабжать его хлебом” 81. Уже
приведенного достаточно, чтобы иметь представление о “жестокости” прп. Иосифа Волоцк
Скачать