На правах рукописи
ТРОИЦКИЙ ЕВГЕНИЙ ФЛОРЕНТЬЕВИЧ
ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ
В СИСТЕМЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ (1992 – 2009 гг.)
Специальность 07.00.03 – Всеобщая история
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
доктора исторических наук
Томск – 2010
2
Диссертация выполнена на кафедре мировой политики исторического
факультета ГОУ ВПО «Томский государственный университет»
Научный консультант:
доктор исторических наук, профессор
Зиновьев Василий Павлович
Официальные оппоненты:
доктор исторических наук, профессор
Лузянин Сергей Геннадьевич
доктор исторических наук, профессор
Бармин Валерий Анатольевич
доктор исторических наук, профессор
Чернышов Юрий Георгиевич
Ведущая организация:
Московский государственный институт
международных отношений (университет)
МИД России
Защита диссертации состоится 08 апреля 2011 г. в «15.00» часов на заседании
диссертационного совета Д 212.267.03 в ГОУ ВПО «Томский государственный
университет» по адресу: 634050, г. Томск, пр. Ленина, 36, ауд. 41.
С диссертацией можно ознакомиться в
государственного университета.
Автореферат разослан
Ученый секретарь
диссертационного совета
доктор исторических наук, профессор
Научной библиотеке Томского
2011 г.
О.А. Харусь
3
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Изменчивость
и
неустойчивость
международной
ситуации
в
постсоветской Центральной Азии, превращение региона в поле пересечения
интересов соседних стран и удаленных «центров силы», усиливающаяся
склонность
центральноазиатских
государств
к
балансированию
между
внешними воздействиями обуславливают актуальность темы исследования,
побуждая не только к анализу текущих и недавних событий и прогнозированию
ближайшего
будущего,
но
и
к
попыткам
выявления
тенденций
и
закономерностей развития международных отношений в регионе, требующим
целостной реконструкции их истории на всем протяжении 1990-х – 2000-х гг.
Особую
значимость
придает исследованию
современной
истории
международных отношений в Центральной Азии российский контекст. Для
России регион является одним из нескольких наиболее значимых направлений
внешней политики. Безопасность российско-казахстанской границы напрямую
зависит от развития событий в Центральной Азии. Россия связана со странами
региона
экономическим
сотрудничеством,
миграционными
потоками,
обширной сетью человеческих контактов. Курс на сохранение и консолидацию
российского влияния в Центральной Азии – необходимая часть усилий,
направленных на укрепление позиций страны на международной арене,
которые предпринимает российское руководство.
Научная значимость исследования определяется потребностью в
выявлении закономерностей становления и развития центральноазиатской
подсистемы международных отношений и устойчивых взаимосвязей между
процессами, протекающими в Центральной Азии, и внешней международнополитической средой. Воссоздание исторического фона и выявление этапов
трансформаций, через которые прошли центральноазиатская подсистема и
сформировавшиеся
вокруг
региональной
проблематики
комплексы
межгосударственных взаимодействий, необходимо для выстраивания «системы
координат»,
политической
позволяющей
конъюнктуры
давать
взвешенные,
оценки
политики,
отдистанцированные
проводимой
в
от
регионе
внешними акторами. Исторический анализ, сфокусированный на отслеживании
факторов и тенденций, менявших роль Центральной Азии в международной
4
системе, позволяет, с одной стороны, конкретизировать и верифицировать
разрабатываемые теорией международных отношений концепции соотношения
и взаимовлияния глобального и регионального уровней международной
системы, формирования и эволюции регионов и региональных подсистем, с
другой стороны – увидеть в динамике и своеобразии разворачивающихся в
Центральной Азии событий и процессов проявление общих закономерностей,
действующих в международной системе на современном отрезке ее истории.
Степень изученности темы. Усилиями отечественных и зарубежных
международников, историков, политологов, регионоведов за 1990-е – 2000-е гг.
вокруг проблематики международно-политических процессов в Центральной
Азии сформировалось обширное и многослойное поле научной литературы.
Прежде всего, обращает на себя внимание ряд работ, в которых дается общий
обзор международных отношений в регионе1. Как правило, эти исследования
являются
серией
очерков,
посвященных
внешней
политике
центральноазиатских государств и региональной политике основных внешних
акторов; иногда, кроме того, рассматриваются и те или иные параметры
(исторические,
социально-экономические,
этнокультурные)
региональной
среды международных отношений. Если отечественным и зарубежным работам
первой половины 1990-х гг. свойственно было делать акцент на международнополитической периферийности Центральной Азии2, то с середины 1990-х гг.
широкое распространение получил тезис о ее превращении в арену
стратегического
соперничества
и
экономической
конкуренции
внерегиональных государств – так называемой «новой большой игры»3.
Среди
обобщающих
трудов
выделяются
работы
американской
исследовательницы М. Олкотт, попытавшейся в двух монографиях, изданных в
1
См., напр.: Центральная Азия: пути интеграции в мировое сообщество. М., 1995; Южный фланг СНГ.
Центральная Азия – Каспий – Кавказ: возможности и вызовы для России. М., 2003; Северо-Восточная и
Центральная Азия: динамика международных и межрегиональных взаимодействий. М., 2004; The New Central
Asia and Its Neighbours. L., 1994; Central Asia and the World. N.Y., 1994; Central Asian Security: The New
International Context. L., Wash., D.C., 2001; Eurasia in Balance: The US and the Regional Power Shift. Burlington,
VT, 2005.
2
См., напр.: Богатуров А.Д., Дребенцов В.В., Исакова И.В., Кобринская И.Я. «Новое зарубежье» и
шансы российско-американского партнерства. М., 1993; Dannreuther R. Creating New States in Central Asia. The
strategic implications of the collapse of Soviet power in Central Asia. L., 1994.
3
Smith D. Central Asia: A New Great Game? Carlisle Barracks, Pa., 1996; Rashid A. Jihad: The Rise of
Militant Islam in Central Asia. New Haven, CT, L., 2002. P. 187-207; Касенов У.Т. Новая «Большая игра» в
Центральной Азии. URL: http://www.ca-c.org/journal/08_1997/st_11_kasenov.shtml
5
1997 и 2005 гг., свести в единую картину внутриполитические и социальноэкономические
трансформации,
государствами,
и
переживаемые
региональный
«срез»
центральноазиатскими
международно-политической
динамики4. Работы Олкотт отличаются богатством фактического материала, но
размытостью общей концепции, подмененной стремлением судить обо всех
разворачивающихся в регионе процессах исходя из поставленной автором
перед странами Центральной Азии задачи «усвоить» ценности и нормы
современного
западного
общества.
В
исследованиях
казахстанских
политологов У.Т. Касенова, С.К. Кушкумбаева, киргизского дипломата А.Д.
Джекшенкулова в центре внимания находятся национальные интересы и
дипломатическая
активность
стран
региона,
однако
этим
авторам,
одновременно ориентирующимся на официальные доктрины и интерпретации и
участвующим в их разработке и обосновании, свойственно преуменьшать роль
внешних и внутренних факторов, очерчивающих рамки внешнеполитической
самостоятельности руководства центральноазиатских государств5.
В числе отечественных работ, призванных воссоздать целостную картину
современных международных отношений в Центральной Азии, обращают на
себя внимание исследования Е.М. Кузьминой и А.А. Казанцева6. Несомненное
достоинство работы Е.М. Кузьминой – внимание, уделяемое экономическому
измерению региональной среды международных отношений; в то же время из
поля
зрения
автора
центральноазиатских
выпадает
внешнеполитическая
государств,
а
внешние
активность
акторы
самих
фактически
рассматриваются как не связанные друг с другом «персонажи», движущиеся по
непересекающимся траекториям в «пустом» региональном пространстве.
Монография
А.А.
Казанцева
является
оригинальным
исследованием,
отличающимся попыткой выявить роль сложившихся в Центральной Азии
формальных и неформальных институтов и стремлением к сравнительному
Olcott M.B. Central Asia’s New States: Independence, Foreign Policy, and Regional Security. Wash., D.C.,
1997; Олкотт М.Б. Второй шанс Центральной Азии. М., 2005.
5
Касенов У.Т. Безопасность Центральной Азии: национальные, региональные и глобальные проблемы.
Алматы, 1998; Кушкумбаев С.К. Центральная Азия на путях интеграции: геополитика, этничность,
безопасность. Алматы, 2002; Джекшенкулов А.Д. Новые независимые государства Центральной Азии в
мировом сообществе. М., 2000.
6
Кузьмина Е.М. Геополитика Центральной Азии. М., 2007; Казанцев А.А. «Большая игра» с
неизвестными правилами: мировая политика и Центральная Азия. М., 2008.
4
6
анализу ресурсов, интересов и действий, предпринимаемых в Центральной
Азии широким кругом внешних акторов. Достоинства работы А.А. Казанцева
снижает
нехватка
организующей
концепции:
автор
обходит
стороной
фундаментальный вопрос о месте региона в международной системе, а
специфику межгосударственных отношений на центральноазиатской арене
пытается раскрыть мало о чем говорящим указанием на их «высокую
неопределенность» и «непредсказуемость».
В целом, абсолютное большинство зарубежных и отечественных работ,
предметом которых становится весь комплекс международных отношений в
постсоветской
Центральной
Азии,
отличается
панорамно-обзорным
характером, оборотной стороной которого, как правило, становится размытость
концептуальных
рамок
исследований
и
разрозненность
их
отдельных
элементов, зачастую досконально проработанных, но слабо вписанных в
общую картину.
Обширный пласт научной литературы составляют работы, посвященные
отдельным сферам межгосударственных и мирополитических взаимодействий
в Центральной Азии. В работах отечественных и зарубежных специалистов
обстоятельно рассмотрены международно-политические аспекты проблематики
освоения углеводородных ресурсов стран региона и доставки добываемых в
Центральной Азии нефти и газа на внешние рынки7. Однако выбор предметом
изучения нефтегазовых «сюжетов» предполагает сдвиг территориальных рамок
исследований к Казахстану и Туркменистану; география углеводородных
месторождений и комплекс вопросов, связанных с разделом и использованием
Каспийского моря, предопределяет выделение вокруг соответствующих
межгосударственных взаимодействий Каспийского региона – единицы, чья
международно-политическая динамика тесно связана с центральноазиатской,
но имеет собственную логику формирования и развития.
На фоне массива работ, рассматривающих энергоресурсное измерение
международных отношений в Центральной Азии, менее изученной предстает
См., напр.: Жильцов С.С., Зонн И.С., Ушков А.М. Геополитика Каспийского региона. М., 2003;
Салыгин В.И., Сафарян А.В. Современные международные экономические отношения в Каспийском регионе.
М., 2005; Южный фланг СНГ. «Общие соседи» и «восточные партнеры» сквозь призму Каспия. М., 2009;
Forsythe R. The Politics of Oil in the Caucasus and Central Asia. Prospects for oil exploitation and export in the
Caspian basin. L., 1996; Islam, Oil, and Geopolitics: Central Asia after September 11. Lanham, Md., 2007.
7
7
проблематика межгосударственных отношений в водохозяйственной сфере,
жизненно важная для стран региона, но сравнительно слабо задевающая
интересы внешних акторов. Среди других аспектов межгосударственных и
мирополитических взаимодействий в Центральной Азии, которым посвящались
специальные исследования, можно выделить проблематику урегулирования
пограничных проблем, миграционных процессов, региональной наркоторговли
и нароктрафика, развития сети транспортных коммуникаций, связывающих
страны Центральной Азии друг с другом и с внешним миром8. Развернутый
анализ становления и развития всего спектра внешнеэкономических связей
центральноазиатских государств, реконструированных на фоне общей картины
социально-экономического
кризиса
1990-х
гг.,
содержится
в
работе
сотрудников ИМЭМО РАН С.В. Жукова и О.Б. Резниковой9.
Постоянным
международников
предметом
являются
внимания
историков
комплексы
и
специалистов-
межгосударственных
взаимоотношений, сформировавшиеся между внерегиональными акторами в
связи с их политикой в Центральной Азии. Как правило, в этих исследованиях
регион рассматривается как арена и объект взаимодействия великих держав –
России, Китая и США. Сопоставление работ, написанных в этом ключе
российскими, китайскими и американскими авторами, позволяет составить
более полное и отчетливое представление о соотношении интересов Москвы,
Пекина и Вашингтона в Центральной Азии, взаимообусловленности и
взаимозависимости действий великих держав в регионе, выявить корреляции
между общей эволюцией российско-китайских, российско-американских и
американо-китайских отношений и их политикой на центральноазиатском
направлении10.
Cм., напр.: Многомерные границы Центральной Азии. М., 2000; Трансформация миграционных
процессов на постсоветском пространстве. М., 2009; Marat E. Labor Migration in Central Asia: Implications of the
Global Economic Crisis. Wash., D.C., 2009; Звягельская И.Д., Наумкин В.В. Угрозы, вызовы и риски
«нетрадиционного ряда» в Центральной Азии // Азиатско-Тихоокеанский регион и Центральная Азия: контуры
безопасности. М., 2001. С. 278-305
9
Жуков С.В., Резникова О.Б. Центральная Азия в социально-экономических структурах современного
мира. М., 2001.
10
См., напр.: Лузянин С.Г. Китай, Россия и Центральная Азия: разграничение региональных интересов
// Китай в мировой политике. М., 2001. С. 311-335; Воскресенский А.Д. Китай и Россия в Евразии: историческая
динамика политических взаимовлияний. М., 2004; Китай, Россия, США: интересы, позиции, стратегии и
взаимоотношения в Центральной Азии на современном этапе. Алматы, 2005; Ethnic Challenges beyond Borders.
Chinese and Russian Perspectives of the Central Asian Conundrum. N.Y., 1998; Rumer E., Trenin D., Huasheng Zhao.
Central Asia: Views from Washington, Moscow, and Beijing. Armonk, N.Y., 2007.
8
8
Пласты
научной
литературы
сформировались
вокруг
центральноазиатской политики каждого из внешних акторов, проявляющих
устойчивый интерес к региону. Изучению различных аспектов российской
политики в Центральной Азии посвящались работы многих отечественных и
зарубежных авторов, в том числе А.Д. Богатурова, К.П. Боришполец, И.Д.
Звягельской, С.Г. Лузянина, С.И. Лунева, А.В. Малашенко, Д.Б. Малышевой,
В.В. Наумкина, Д.В. Тренина, М.А. Хрусталева, С.И. Чернявского, Г.И.
Чуфрина, С.М. Акимбекова, У.Т. Касенова, К.Л. Сыроежкина, Р. Аллисона, С.
Блэнка, Л. Йонсон11. В этом поле исследований обращают на себя внимание
работа Д.В. Тренина, в которой действия России в Центральной Азии
рассматриваются сквозь призму авторской концепции дифференциации и
распада
постсоветского
пространства12;
монография
С.Г.
Лузянина,
вписывающая центральноазиатский вектор российской дипломатии в общую
картину
«восточной»
политики
Москвы13;
предпринятая
шведской
исследовательницей Л. Йонсон попытка выявления и анализа факторов,
способствовавших активизации российской политики в Центральной Азии в
конце 1990-х – начале 2000-х гг.14 В то же время практически отсутствуют
обобщающие работы, которые рассматривали бы историю становления и этапы
эволюции российской политики в Центральной Азии на всем протяжении
постсоветского периода.
Современная китайская политика в регионе становилась предметом
анализа в работах А.Д. Богатурова, А.Д. Воскресенского, С.Г. Лузянина, О.Б.
Рахманина, американских и европейских исследователей Дж. Гарвера, Д.
См., напр.: Лунев С.И. Вызовы безопасности южных границ России. М., 1999; Хрусталев М.А.
Центральная Азия во внешней политике России. М., 1994; Чернявский С.И. Политика России в Центральной
Азии и Закавказье в 1992-2002 годах // Южный фланг СНГ. Центральная Азия – Каспий – Кавказ: возможности
и вызовы для России. М., 2003. С. 35-54; Чуфрин Г.И. Россия в Центральной Азии. Алматы, 2010; Zviagelskaia I.
The Russian Policy Debate on Central Asia. L., 1995; Акимбеков С.М. Российская политика в Центральной Азии
(состояние и перспективы) // Pro et Contra. 2000. № 3. С. 75-88; Касенов У.Т. Центральная Азия и Россия:
тернистый путь к равноправным взаимоотношениям. Алматы, 1994; Syroezhkin K. Russia: on the Path to Empire?
// Central Asia at the End of the Transition. Armonk, N.Y., 2005. P. 93-129; Аллисон Р. Центральная Азия и
Закавказье: региональное сотрудничество и фактор российской политики. М., 2004; Blank S. Energy, Economics,
and Security in Central Asia: Russia and Its Rivals. Carlisle Barracks, Pa., 1995; Jonson L. Russia and Central Asia: A
New Web of Relations. L., 1998.
12
Trenin D. The End of Eurasia. Russia on the Border Between Geopolitics and Globalization. Wash., D.C.,
2002.
13
Лузянин С.Г. Восточная политика Владимира Путина. Возвращение России на «Большой Восток»
(2004-2008 гг.) М., 2007.
14
Jonson L. Vladimir Putin and Central Asia: The Shaping of Russian Foreign Policy. L., N.Y., 2006.
11
9
Глэдни, Б. Джилла, Т. Келлнера, М. Ларюэль, С. Пейруза, Н. Сванстрема,
многих китайских и центральноазиатских специалистов, в том числе Син
Гуанчэна, Чжао Хуашэна, А.С. Каукенова, С. Олимовой, В.В. Парамонова, К.Л.
Сыроежкина,
К.Ш.
Хафизовой,
А.Х.
Ходжаева15.
Фундаментальностью
отличается монография швейцарского синолога Т. Келлнера, в которой
воссоздается целостная картина эволюции центральноазиатской политики
Пекина на протяжении 1990-х гг. и развития межгосударственных отношений и
экономических
взаимосвязей
между
КНР
и
государствами
региона16.
Интересную попытку соотнести реальное содержание и динамику развития
межгосударственных отношений между Китаем и центральноазиатскими
странами с тем, как китайская политика воспринималась населением и элитами
государств региона, предприняли французские исследователи М. Ларюэль и С.
Пейруз17. В работах казахстанского историка К.Л. Сыроежкина интересы и
действия Китая в Центральной Азии рассматриваются в тесной связи с
политикой китайского руководства в Синьцзян-Уйгурском автономном районе
и проблемой уйгурского сепаратизма18.
В
работах
ряда
отечественных
и
многих
зарубежных
авторов
обстоятельно изучены все основные аспекты и этапы развития политики США
в Центральной Азии19. Среди американских исследователей творческой
активностью выделяется С. Блэнк, склонный видеть главную задачу
Cм., напр.: Bogaturov A. International Relations in Central-Eastern Asia: Geopolitical Challenges and
Prospects for Political Cooperation. URL: http://www.brookings.edu/fp/cnaps/papers/bogaturov2004.htm;
Воскресенский А.Д., Лузянин С.Г. Политика Китая в Центральной Азии // Южный фланг СНГ. Центральная
Азия – Каспий – Кавказ: возможности и вызовы для России. М., 2003. С. 301-332; Лузянин С.Г. Особенности
китайской стратегии в Центральной Азии на коллективном (ШОС) и двустороннем уровнях взаимодействия //
Китай в мировой и региональной политике (История и современность). М., 2007. С. 42-59; Gladney D. China’s
Interest in Central Asia: Energy and Ethnic Security // Energy and Conflict in Central Asia and the Caucasus. Lanham,
Md., 2000. P. 209-224; Guangcheng Xing. China and Central Asia // Central Asian Security: The New International
Context. L., Wash., D.C., 2001. P. 152-170; Центральная Азия – Китай: состояние и перспективы сотрудничества.
Алматы, 2009; Ходжаев А.Х. Китайский фактор в Центральной Азии. Ташкент, 2004.
16
Kellner Th. L’Occident de la Chine. Pekin et la nouvelle Asie centrale (1991-2001). P., 2008.
17
Laruelle M., Peyrouse S. China as a Neighbor: Central Asian Perspectives and Strategies. Wash., D.C., 2009.
18
Сыроежкин К.Л. Мифы и реальность этнического сепаратизма в Китае и безопасность Центральной
Азии. Алматы, 2003; Сыроежкин К.Л. Проблемы современного Китая и безопасность в Центральной Азии.
Алматы, 2006.
19
См., напр.: Митяева Е.В. Проблема Каспия в российско-американских отношениях. М., 1999;
Братерский М.В. Политика США в Средней Азии: итоги десятилетия // США-Канада: экономика, политика,
культура. 2002. № 9. С. 55-64; Зонн И.С., Жильцов С.С. Стратегия США в Каспийском регионе. М., 2003;
Троицкий Е.Ф. Политика США в Центральной Азии (1992-2004 гг.) Томск, 2005; Жильцов С.С., Зонн И.С.
США в погоне за Каспием. М., 2009; Лаумулин М.Т. Центральная Азия и Запад: геополитическое влияние на
региональную безопасность. Алматы, 2004; Cohen A. Yankees in the Heartland: US Policy in Central Asia after 9/11
// Eurasia in Balance: The US and the Regional Power Shift. Burlington, VT, 2005. P. 69-100.
15
10
региональной
политики
Вашингтона
в
противодействии
российскому
«неоимпериализму»20. В работах Ф. Старра была предпринята попытка
привести
к
«общему
знаменателю»
сложную
картину
американских
стратегических интересов, прямо и косвенно связанных с Центральной Азией, и
разработать целостную концепцию политики Вашингтона в отношении
Афганистана и центральноазиатских государств21.
Среди работ, посвященных становлению и развитию региональной
политики
других
внешних
акторов,
обращают
на
себя
внимание
фундаментальный труд С.М. Юна, восполнивший пробелы в изучении
центральноазиатской
политики
Европейского
Союза
и
его
ведущих
государств22, и исследования Б. Араса, Х. Пеймани, Г. Уинроу, Э. Херцига, в
которых рассматривалась политика Турции и Ирана в регионе23. Влияние
конфликта в Афганистане на страны Центральной Азии становилось предметом
анализа в монографиях С.М. Акимбекова, А.А. Князева, книгах пакистанского
журналиста А. Рашида, затрагивалось в работах отечественных специалистов
по Афганистану и Пакистану24.
За 1990-е – 2000-е гг. сложилась обширная историография внешней
политики
и
международных
связей
центральноазиатских
государств.
Обстоятельно изучены – благодаря, прежде всего, усилиям сформировавшегося
в Казахстане национального сообщества политологов и международников и
нескольким
обобщающим
работам,
опубликованным
российскими
и
американскими специалистами, – все основные аспекты и географические
20
Blank S. U.S. Military Engagement with Transcaucasia and Central Asia. Carlisle Barracks, Pa., 2000; Blank
S. The Future of Transcaspian Security. Carlisle Barracks, Pa., 2002; Blank S. Challenges and Opportunities for the
Obama Administration in Central Asia. Carlisle Barracks, Pa., 2009.
21
Starr F. A “Greater Central Asia Partnership” for Afghanistan and Its Neighbors. Wash., D.C., 2005; Starr F.
A Regional Approach to Afghanistan and Its Neighbors. Wash., D.C., 2008.
22
Юн С.М. Политика Европейского Союза в Центральной Азии: от «открытия» региона к «стратегии
нового партнерства» (1992-2008 гг.). Томск, 2009.
23
Aras B. The New Geopolitics of Eurasia and Turkey’s Position. L., 2002; Peimani H. Regional Security and
the Future of Central Asia: the Competition of Iran, Turkey, and Russia. Westport, CT, L., 1998; Winrow G. Turkey in
Post-Soviet Central Asia. L., 1995; Herzig E. Iran and Central Asia // Central Asian Security: The New International
Context. L., Wash., D.C., 2001. P. 171-198.
24
Акимбеков С.М. Афганский узел и проблемы безопасности Центральной Азии. Алматы, 2003; Князев
А.А. Афганский кризис и безопасность Центральной Азии (XIX – начало XXI в.) Душанбе, 2004; Рашид А.
Талибан. Ислам, нефть и новая Большая игра в Центральной Азии. М., 2003; Belokrenitsky V. Islamic Radicalism
in Central Asia: The Influence of Pakistan and Afghanistan // Central Asia at the End of the Transition. Armonk, N.Y.,
2005. P. 152-194.
11
направления внешней политики Астаны25. Во многих статьях и отдельных
монографиях
рассматривались
различные
аспекты
внешней
политики
Узбекистана, Киргизии, Таджикистана и Туркменистана26.
Заметный вклад в исследование истории международных отношений в
Центральной
Азии
внесли
соответствующие
научные
центры,
сформировавшиеся за 1990-е – 2000-е гг. в Западной Сибири и на Алтае.
Алтайскую востоковедческую школу, ярко представленную в работах
В.А. Моисеева, В.А. Бармина, В.С. Бойко, отличает не только глубокая
разработка проблематики российско-китайского взаимодействия в Центральной
Азии в XVIII – начале XX вв., новой и новейшей истории Синьцзяна и
Афганистана, но и интерес к постсоветскому периоду истории Казахстана и
современным
международно-политическим
и
социально-экономическим
реалиям Центральной Азии27. В рамках сложившейся в 2000-е гг. томской
востоковедческой школы выполнен ряд диссертационных исследований,
посвященных современной истории международных отношений в Центральной
Азии28. Постоянным предметом научных интересов алтайских, томских, омских
историков и международников является проблематика торгово-экономических,
гуманитарных, миграционных связей между Сибирью и Центральной Азией29.
Cм.: Лаумулин М.Т. Безопасность, внешняя политика и международные отношения Казахстана после
независимости: 1991-2001. Алматы, 2002; Евразийская стратегия суверенного Казахстана. Алматы, 2005;
Казахстан в современном мире: реалии и перспективы. Алматы, 2008; Затулин К.Ф., Грозин А.В., Хлюпин В.Н.
Национальная безопасность Казахстана. Проблемы и перспективы. М., 1998; Борисова Е.А. Казахстан:
президент и внешняя политика. М., 2005; Стратегические перспективы: ведущие державы, Казахстан и
центральноазиатский узел. М., 2004; Cohen A. Kazakhstan: The Road to Independence. Energy Policy and the Birth
of a Nation. Wash., D.C., 2008.
26
Узбекистан: обретение нового облика: В 2 т. М., 1998; Daly J., Meppen K., Socor V., Starr F. Anatomy
of a Crisis: US – Uzbekistan Relations, 2001- 2006. Wash., D.C., 2006; Омаров Н.М. Внешняя политика
Кыргызской Республики в эпоху «стратегической неопределенности». Бишкек, 2005; Jonson L. Tajikistan in the
New Central Asia: Geopolitics, Great Power Rivalry and Radical Islam. L., 2006; Демидов М.С. Постсоветский
Туркменистан. М., 2002.
27
Моисеев В.А. Россия и Китай в Центральной Азии (вторая половина XIX в. – 1917 г.). Барнаул, 2003;
Моисеев В.А. Россия и Казахстан: современные мифы и историческая реальность. Барнаул, 2001; Бармин В.А.
Советский Союз и Синьцзян. 1918 – 1941 гг. Барнаул, 1999; Бойко В.С. Власть и оппозиция в Афганистане:
особенности политической борьбы в 1919 – 1953 гг. М., Барнаул, 2010; Гужвенко Ю.Н. Восточный Казахстан:
этносоциальные отношения в 1990-е – начале 2000-х гг. М., 2009.
28
См., напр.: Ануфриев К.С. Политика России и Китая в Центральной Азии: опыт сравнительноисторического анализа. Атореф. дис. …канд. ист. наук. Томск, 2010; Савкович Е.В. Китай во внешней политике
Республики Казахстан в 1992 – 2001 гг. Автореф. дис. …канд. ист. наук. Томск, 2005; Юн С.М. Политика
Европейского Союза в Центральной Азии в 1992 – 2001 гг. Атореф. дис. …канд. ист. наук. Томск, 2005.
29
См., напр.: Проблемы этнического сепаратизма и регионализма в Центральной Азии и Сибири:
история и современность. Барнаул, 2004; Сибирь, Центральная Азия и Дальний Восток: актуальные вопросы
истории и международных отношений. Барнаул, 2009; Сибирь в системе международных связей. Томск, 2001;
Сибирский международный ежегодник. Томск, 2003; Степной край Евразии: историко-культурные
25
12
В целом, в научной литературе обстоятельно изучены многие отдельные
аспекты и конкретные сюжеты межгосударственных и мирополитических
взаимодействий, сложившихся в Центральной Азии либо непосредственно
связанных с региональной проблематикой. В то же время востребованными
остаются исследования, фокусирующие внимание на общих закономерностях и
тенденциях развития международных отношений в постсоветской Центральной
Азии и устойчивых взаимосвязях, определяющих положение региона во
внешней международно-политической среде.
Таким образом, объектом диссертационного исследования являются
международные отношения в Центральной Азии в 1990-е – 2000-е гг., а его
предметом – межгосударственные взаимодействия, влиявшие на положение
региона
в
международной
системе,
и
основные
характеристики
центральноазиатского комплекса международно-политических взаимосвязей.
Цель исследования состоит в выявлении факторов, закономерностей,
основных этапов и тенденций становления и развития центральноазиатской
подсистемы
международных
отношений
и
комплекса
ее
устойчивых
взаимосвязей с международной системой.
Цель исследования раскрывается в его задачах:
- проследить формирование и эволюцию структурных характеристик
центральноазиатской подсистемы международных отношений;
- выявить основные этапы и тенденции становления и развития внешней
политики центральноазиатских государств;
-
реконструировать
историю
и
раскрыть
внутреннюю
логику
центральноазиатской политики России, Китая, удаленных «центров силы» США, Европейского Союза и Японии, ведущих государств Среднего Востока и
Южной Азии – Турции, Ирана, Индии и Пакистана;
- выявить основные сферы, оценить масштабы и формы регионального
присутствия
и
влияния
внешних
акторов,
проявлявших
устойчивый,
реализованный в политических действиях интерес к Центральной Азии;
взаимодействия и современность. Омск, 2005; Традиции экономических, культурных и общественных связей
стран Содружества (история и современность). Омск, 2005.
13
- проанализировать политику внешних акторов в регионе с точки зрения
их
воздействия
на
структурные
характеристики
центральноазиатской
подсистемы.
Хронологические
рамки
исследования
охватывают
период,
открывшийся распадом Советского Союза и явившийся временем становления
государственности центральноазиатских стран и формирования региональной
подсистемы международных отношений. Эти процессы происходили на фоне и
под влиянием трансформаций международной системы, стержнем которой
стала
конструкция,
получившая
название
«плюралистической
однополярности»30. За верхнюю границу исследования принимается 2009 г.,
одновременно отмеченный резко ускорившимся втягиванием Центральной
Азии в сферу экономического притяжения Китая и отчетливо обозначившимся
движением России и Казахстана к качественно более высокому уровню
консолидации двустороннего союза – интеграции таможенных систем и
формированию единого экономического пространства.
Территориальные
рамки
исследования
определяются
границами
Центральноазиатского региона, включающего, в соответствии с широко
распространенным в современной научной литературе и укоренившимся в
политическом
дискурсе
понятием,
Казахстан,
Киргизию,
Таджикистан,
Туркменистан и Узбекистан. В круг внешних акторов, действия которых на
региональной арене становятся в нашем исследовании предметом анализа,
включены государства, имеющие в Центральной Азии устойчивые интересы,
реализуемые в формировании и осуществлении политики в отношении региона
или его стран.
Методологическую основу диссертации составляют общенаучные
принципы системности, историзма и объективности, следуя которым автор
стремился рассматривать предмет исследования как систему, в конкретной
исторической
динамике
и
во
взаимосвязи
со
множеством
факторов,
оказывавших влияние на его эволюцию, пытался выявить его качественные
трансформации и раскрыть тенденции и закономерности его развития,
Системная история международных отношений в четырех томах. События и документы. 1918–2003.
Т. 3. М., 2003. Гл. 13.
30
14
использовать в качестве основы для суждений и оценок широкий круг
верифицированных источников.
К общенаучным методам, применяемым в настоящем исследовании,
относятся анализ и синтез, необходимые для формирования комплексного
представления
о
предмете;
индукция
и
дедукция,
позволяющие,
соответственно, переходить от единичных фактов к общим положениям и
распространять общие выводы на конкретные аспекты изучаемого предмета;
сравнение и аналогия, дающие возможность провести исторические и
логические параллели между отдельными событиями и процессами.
В
конкретно-научном плане исследование
опирается
на
методы
исторической науки и системный подход к изучению международных
отношений.
Историко-генетический
метод
послужил
последовательному
раскрытию содержания и динамики международных отношений в Центральной
Азии, установлению причинно-следственных связей между рассматриваемыми
фактами. Использование сравнительно-исторического метода способствовало
выявлению
уровней
происходивших
и
тенденций
качественных
развития
изменений.
предмета
Применение
и
фиксации
историко-
типологического метода позволило увидеть в многообразии изучаемых
событий и процессов внутреннее единство, усмотреть в длительности и
повторяемости определенных международно-политических взаимодействий
формирование
устойчивых
международных
отношений
характеристик
и
проявление
региональной
общих
подсистемы
закономерностей
ее
эволюции.
Системный подход к изучению международных отношений был
теоретически разработан в трудах М. Каплана, Р. Арона, К. Уолтца, Х. Булла,
Б. Бузана31, а в отечественной науке получил творческое развитие благодаря,
прежде всего, усилиям В.И. Гантмана, А.Д. Богатурова, Н.А. Косолапова, М.А.
Хрусталева32. Одним из направлений развития категориального аппарата и
Kaplan M. System and Process in International Politics. N.Y., 1957; Арон Р. Мир и война между
народами. М., 2000; Waltz K. Theory of International Politics. N.Y., 1979; Bull H. The Anarchical Society: A Study
of Order in World Politics. L., 1977; Buzan B., Little R., Jones Ch. The Logic of Anarchy: Neorealism to Structural
Realism. N.Y., 1993; Buzan B., Waever O., de Wilde, J. Security: A New Framework for Analysis. Boulder, Colo.,
1998.
32
Система, структура и процесс развития современных международных отношений. М., 1984;
Системная история международных отношений в четырех томах. События и документы. 1918–2003. М., 2000–
31
15
методологического инструментария системного подхода стала его адаптация к
анализу международных отношений в рамках регионов и субрегионов, яркими
примерами которой служат работы Б. Рассетта, Л. Кантори и С. Шпигеля, Б.
Бузана и О. Вэвера, А.Д. Богатурова, А.Д. Воскресенского33; основу концепции
данного диссертационного исследования
составили теория региональных
комплексов безопасности, разработанная Б. Бузаном и О. Вэвером, и понятие
«международно-политический регион», предложенное и раскрытое рядом
отечественных авторов34.
Среди методов политической науки и науки о международных
отношениях, применявшихся при решении конкретных задач и на отдельных
стадиях
диссертационного
исследования,
следует
выделить
внешнее
инструментальное наблюдение, политико-описательный метод, методику «кейс
стадиз», элементы анализа политического дискурса. Для оценки основных
параметров социально-экономической среды международных отношений в
Центральной Азии, отслеживания и сопоставления динамики торговых и
инвестиционных взаимосвязей государств региона с внешними акторами
использовались методики обработки и анализа экономической статистики.
Исследование
опирается
на
обширную
источниковую
базу,
представленную опубликованными документами; работами, выступлениями,
заявлениями, интервью официальных лиц; мемуарной литературой; статистикосправочной
информацией;
материалами
периодической
печати
и
информационных агентств.
К опубликованным документам относятся, прежде всего, многосторонние
и двусторонние международные договоры и соглашения, заключавшиеся на
протяжении 1990-х – 2000-х гг. центральноазиатскими странами между собой и
2004; Богатуров А.Д., Косолапов Н.А., Хрусталев М.А. Очерки теории и политического анализа
международных отношений. М., 2002; Современная мировая политика. Прикладной анализ. М., 2009.
33
Russett B. International Regions and the International System: A Study in Political Ecology. Westport, CT,
1967; Cantori L., Spiegel S. The International Politics of Regions: A Comparative Approach. Englewood Cliffs, N.J.,
1970; Buzan B. People, States and Fear: An Agenda for International Security Studies in the Post-Cold War Era.
Boulder, Colo., 1991; Buzan B., Waever O. Regions and Powers: The Structure of International Security. Cambridge,
2003; Богатуров А.Д. Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношений в
Восточной Азии после второй мировой войны (1945-1995). М., 1997; Воскресенский А.Д. Россия и Китай:
теория и история международных отношений. М., 1999.
34
Система, структура и процесс развития современных международных отношений. М., 1984. С. 362376; Наринский М.М., Мальгин А.В. Проблемы развития Содружества Независимых Государств на
современном этапе // Вестник РАМИ. 2001. № 2. С. 33-39.
16
с основными внешнеполитическими партнерами. В этом ряду выделяются
договоры и соглашения, отражающие ключевые международно-политические
характеристики складывавшегося в Центральной Азии и вокруг нее комплекса
межгосударственных взаимодействий, – документы, заключающие военнополитические
и
экономические
союзы,
устанавливающие
отношения
стратегического партнерства, учреждающие международные организации,
определяющие параметры иностранного военного присутствия в регионе,
регулирующие проблематику транзита и экспорта нефти и газа и использования
водных ресурсов35. Отдельную подгруппу опубликованных документов
составляют решения, принятые в рамках действующих в Центральной Азии
межправительственных организаций.
В
источниковую
базу
диссертации
входит
ряд
принятых
в
центральноазиатских государствах, России, США нормативно-правовых актов,
затрагивающих предмет нашего исследования. Среди них особое место
занимают
документы,
в
которых
руководство
этих
стран
фиксирует
национальные интересы и внешнеполитические приоритеты, формулирует
цели и определяет инструменты внешней политики и ее отдельных
региональных направлений, – внешнеполитические концепции, стратегии
национальной безопасности, военные доктрины36.
35
Cм., напр.: Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Республикой Казахстан и
Российской Федерацией // Казахстанско-российские отношения, 1991-1999 гг. Сборник документов и
материалов. Астана, М., 1999. С. 85-93; Договор о союзнических отношениях между Российской Федерацией и
Республикой Узбекистан. URL: http://council.gov.ru/files/journalsf/item/20081126141210.pdf; Договор о
добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между Республикой Казахстан и Китайской Народной Республикой.
URL: 82.200.168.154/site/supcourt.nsf; United States – Uzbekistan Declaration on the Strategic Partnership and
Cooperation Framework. URL: http://www.fas.org/terrorism/at/docs/2002/US-UzbekPartnership.htm; Договор о
коллективной безопасности // Системная история международных отношений в четырех томах. События и
документы. 1918–2003. Т. 4. Документы. 1945-2003. М., 2004. С. 504-506; Договор о вечной дружбе между
Республикой
Узбекистан,
Республикой
Казахстан
и
Кыргызской
Республикой.
URL:
http://www.pravo.uz/inter/get_data.php3?topic=1227&sub=0#0; Соглашение между Правительством Российской
Федерации, Правительством Республики Казахстан и Правительством Туркменистана о сотрудничестве в
строительстве Прикаспийского газопровода. URL: http://www.pavlodar.com/zakon/?dok=04384&ogl=all;
Соглашение о сотрудничестве в управлении использованием и охраной водных ресурсов из
межгосударственных источников. URL: http://www.icwc-aral.uz/statute1_ru.htm
36
См., напр.: Долгосрочная стратегия развития Казахстана «Казахстан – 2030». URL:
http://www.akorda.kz/ru/kazakhstan/kazakhstan2030/strategy_2030; Военная доктрина Республики Казахстан. URL:
http://www.pavlodar.com/zakon/?dok=03546&ogl=all; Закон Республики Узбекистан «Об обороне». URL:
http://www.lex.uz/guest/irs_html.winLAV?pID=22317; Стратегический курс России с государствами-участниками
Содружества Независимых Государств. URL: http://www.mid.ru/ns-osndoc.nsf; Концепция внешней политики
Российской Федерации. 12 июля 2008 г. URL: http://www.mid.ru/ns-osndoc.nsf; Стратегия национальной
безопасности Российской Федерации до 2020 г. от 12 мая 2009 г. URL: http://www.mid.ru/ns-osndoc.nsf; United
States Assistance and Economic Cooperation Strategy for the New Independent States // U.S. Policy Toward the New
17
Обширную
заявления,
подгруппу
пресс-релизы,
аналитические
документальных
отчеты,
материалы,
администрациями,
доклады,
источников
справки,
информационно-
публиковавшиеся
министерствами,
ведомствами,
составляют
президентскими
дипломатическими
представительствами центральноазиатских стран и государств, проявляющих
устойчивый политический интерес к региону. Многие из этих документов не
только
раскрывают
официальные позиции
по
конкретным проблемам
международных отношений в Центральной Азии, но и содержат факты и
оценки,
позволяющие
охарактеризовать
состояние
различных
сфер
межгосударственных взаимодействий, сделать выводы об эффективности тех
или иных внешнеполитических инструментов и дипломатических инициатив,
составить более полное представление о восприятии региональными и
внешними
акторами
международно-политических
процессов,
разворачивавшихся в Центральной Азии, особенностей внутриполитического и
социально-экономического развития центральноазиатских стран. В этом
массиве документов высокой информативностью и взвешенностью оценок
обращают на себя внимание доклады и обзоры, подготовленные экспертами
Исследовательской службой конгресса США.
Тексты большинства изученных в рамках данного исследования
документов
стали
доступны
благодаря
размещению
во
всемирной
информационной сети Интернет – на официальных сайтах государственных
структур,
международных
организаций,
в
электронных
базах
данных
нормативно-правовых актов. Среди опубликованных тематических сборников
документов выделяются издаваемые в США «Документальные ежегодники
России и Евразии» – обширные подборки документов, отображающих
различные
аспекты
внутренней
и
внешней
политики,
социально-
экономического и культурного развития всех постсоветских государств37.
Реконструкции истории международных отношений в Центральной Азии
способствовало изучение многочисленных работ, выступлений, заявлений,
интервью
официальных
лиц:
государственных
деятелей,
дипломатов,
Independent States. Hearing before the Committee on Foreign Affairs, House of Representatives, 103rd Cong., 2nd Sess.,
January 25, 1994. Wash., D.C., 1994. P. 64-72.
37
Russia and Eurasia Documents Annual. 1992 – 2005. Gulf Breeze, Fla., 1993 – 2006.
18
представителей
министерств
и
ведомств,
сотрудников
международных
организаций. Прежде всего, обращают на себя внимание труды и сборники
выступлений
президентов
публиковавшиеся
центральноазиатских
казахстанскими
дипломатами38;
стран
и
привлечение
работы,
этих
источников позволило, отчасти компенсируя пробелы, возникающие в силу
малосодержательности либо краткости многих доступных внешнеполитических
документов центральноазиатских государств, проследить эволюцию подходов
руководства стран региона к определению целей и приоритетов внешней
политики, увидеть их ожидания и опасения, связанные с трансформациями
международно-политической
среды.
Анализ
публичных
выступлений
сотрудников госдепартамента США, курировавших центральноазиатскую
политику Вашингтона, дал возможность проследить, как на протяжении 1990-х
– 2000-х гг. менялись официальные трактовки значимости и содержания
американских
интересов
в
регионе,
сохраняли
преемственность
и
корректировались цели и приоритеты американской политики39. Важным
источником,
послужившим
исследованию
регионального
направления
политики Ирана и Пакистана, явились статьи и выступления иранских и
пакистанских государственных деятелей и дипломатов, публиковавшиеся
выходящими в этих странах англоязычными журналами по международным
отношениям40.
Среди мемуарных источников, позволивших увидеть рассматриваемые в
нашем исследовании события сквозь призму личного восприятия их
участников, воссоздать психологическую атмосферу международных встреч и
переговоров, выделяются воспоминания К.К. Токаева, в 1994 – 1999 и 2002 –
См., напр.: Назарбаев Н.А. Пять лет независимости. Из докладов, выступлений и статей Президента
Республики Казахстан. Алматы, 1996; Назарбаев Н.А. Критическое десятилетие. Алматы, 2003; Токаев К.К.
Под стягом независимости: Очерки о внешней политике Казахстана. Алматы, 1997; Приоритеты казахстанской
дипломатии на рубеже веков. М., 2000; Акаев А.А. Памятное десятилетие. Трудная дорога к демократии. М.,
2002; Каримов И.А. Стабильность и реформы: статьи и выступления. М., 1996; Karimov I. Uzbekistan on the
Threshold of the Twenty-First Century. N.Y., 1998; Внешняя политика нейтрального Туркменистана. Речи,
выступления и интервью президента Туркменистана Сапармурата Туркменбаши. Ашхабад, 1999; Рахмон Э.
Независимость Таджикистана и возрождение нации. Т. 1-5. Душанбе, 2006.
39
См., напр.: Talbott S. A Farewell to Flashman. American Policy in the Caucasus and Central Asia. URL:
http://1997-2001.state.gov/www/regions/nis/970721talbott.html; Jones E. Central Asia: Developments and the
Administration’s Policy. URL: http://2001-2009.state.gov/p/eur/rls/rm/2003/25798.htm; Boucher R. U.S. Policy in
Central Asia: Balancing Priorities. URL: http://2001-2009.state.gov/p/sca/rls/rm/2006/65292.htm
40
См., напр.: Maleki A. The Islamic Republic of Iran and Central Asia and the Caucasus // Iranian Journal of
International Affairs. 1994 – 1995. №№ 3-4. P. 556-564; Mansouri J. New Central Asian Republics // Pakistan
Horizon. 1993. № 12. P. 15-21; Musharraf P. Foreign Policy of Pakistan // Pakistan Horizon. 2000. № 2-3. P. 46-54.
38
19
2007 гг. занимавшего должность министра иностранных дел Казахстана41.
Элементы мемуаристики присутствуют в некоторых работах президента
Казахстана Н.А. Назарбаева42. Раскрытию отдельных аспектов политики России
и США в Центральной Азии помогли мемуары ряда российских и
американских государственных деятелей и дипломатов.
Источниками
необходимой
для
диссертационного
исследования
статистико-справочной информации стали издаваемые в США ежегодники
«Россия и Евразия в фактах и цифрах»43, публикации международных
организаций, интернет-порталы Центрального разведывательного управления и
министерства энергетики США, Росстата, национальных статистических служб
центральноазиатских государств.
Периодическая печать и сообщения, публикуемые на новостных лентах
информационных агентств и аналитических центров, послужили важным
источником формирования фактологической базы данного исследования. В
диссертации широко использованы материалы, публиковавшиеся в ведущих
центральноазиатских и российских газетах, американских «Вашингтон пост» и
«Нью-Йорк Таймс», китайской «Жэньминь Жибао», англоязычной турецкой,
иранской,
пакистанской
Центральной
Азии
прессе.
событий
На
отслеживании
фокусируют
происходящих
внимание
в
национальные
информационные агентства стран региона, финансируемое правительством
США «Радио Свобода – Свободная Европа», интернет-порталы «ЦентрАзия»,
«Фергана.ру»,
«EurasiaNet».
Многие
исследовательские
структуры,
специализирующиеся на центральноазиатской и постсоветской проблематике,
фактически совмещают функции информационных агентств и аналитических
центров, оперативно публикуя и обновляя экспертные оценки текущей
ситуации.
Круг используемых источников, по мнению автора диссертации,
репрезентативен
с
точки
зрения
проблематики,
хронологических
и
Токаев К.К. Преодоление. Дипломатические очерки. Алматы, 2003; Токаев К.К. Свет и тень. Очерки
казахстанского политика. М., 2008.
42
Назарбаев Н.А. На пороге XXI века. Алматы, 1996; Назарбаев Н.А. Казахстанский путь. Караганда,
2006.
43
Russia and Eurasia Facts and Figures Annual. Vols. 18 – 26. Gulf Breeze, Fla., 1993 – 2000.
41
20
территориальных рамок исследования и достаточен для решения поставленных
в нем задач.
Научная новизна исследования заключается в попытке комплексной
реконструкции
современной
истории
международных
отношений
в
Центральной Азии на основе последовательного применения системного
подхода
и
основных
положений
теории
региональных
комплексов
безопасности. В диссертации впервые:
- выявляются факторы и раскрывается динамика формирования в рамках
постсоветского
пространства
центральноазиатского
субкомплекса
безопасности;
-
в комплексе анализируются внутренние и
предпосылки
и
конкретные
исторические
внешние факторы,
условия
трансформации
центральноазиатского субкомплекса в автономную подсистему международных
отношений;
прослеживается
-
эволюция
структурных
характеристик
центральноазиатской подсистемы;
-
в
исторической
динамике
анализируется
восприимчивость
центральноазиатской подсистемы и стран региона к политическому влиянию
основных внешних акторов;
- в единстве и взаимосвязи раскрываются основные тенденции развития
международных отношений в Центральной Азии, внешней и внутренней
политики
стран
региона,
центральноазиатского
направления
внешнеполитической активности России, Китая, США, Европейского Союза,
ключевых государств Среднего Востока и Южной Азии;
- вводится в оборот ряд новых для отечественной исторической науки
источников.
На защиту выносятся следующие основные положения:
Распад СССР создал одно из необходимых условий для формирования в
Центральной Азии автономной подсистемы международных отношений.
Применение
теории
региональных
комплексов
безопасности
позволяет
выделить в истории ее становления два периода, соответствующие 1990-м и
2000-м гг.
21
В 1990-е гг. в рамках постсоветского комплекса безопасности стал
складываться
центральноазиатский
субкомплекс,
включающий
четыре
государства Средней Азии и Казахстан. Этот процесс явился следствием
начавшегося
формирования
национальной
государственности
и
внешнеполитической субъектности стран региона и постепенной дезинтеграции
структур постсоветского комплекса. К концу 1990-х гг. в центральноазиатском
субкомплексе в целом сложились оси социальной конструкции и стал
проявляться прообраз собственной двухполюсной структуры.
События осени 2001 г. – вступление США в войну с движением
«Талибан»
и
развертывание
американского
военного
присутствия
в
Центральной Азии – способствовали ускоренной и резкой реализации
постепенно накапливавшихся предпосылок обособления центральноазиатского
субкомплекса от постсоветского РКБ, «подтянув» их до необходимой
критической массы. Таким образом, сдвиг в американской политике
подтолкнул
Центральную
регионального
комплекса
Азию
к
переходу
безопасности,
или
на
уровень
автономной
отдельного
региональной
подсистемы международных отношений. При этом центральноазиатская
подсистема
оставалась
структурно
недозрелой
и
отличалась
высокой
проницаемостью для воздействий внешних акторов.
В течение 2000-х гг. динамика межгосударственного взаимодействия в
рамках центральноазиатской подсистемы консолидировала ее социальную
конструкцию. Вокруг Казахстана и Узбекистана продолжилось формирование
двухполюсной структуры региональной подсистемы, однако преобразование
экономического, демографического и венного потенциала Казахстана и
Узбекистана в региональное политическое лидерство осталось далеко не
завершенным.
Центральная
приоритетом
ни
Азия
не
являлась
для
одного
из
ключевым
внешнеполитическим
участников
межгосударственных
взаимодействий, сложившихся в 2000-е гг. вокруг региональной подсистемы:
если для России и Китая регион был одним из нескольких наиболее значимых
полей внешнеполитической активности, то для других акторов Центральная
Азия оставалась второстепенным или периферийным направлением. Это
22
обстоятельство
способствовало
сохранению
внутренней
динамики
региональной подсистемы и дальнейшему становлению ее структурных
характеристик.
Практическую значимость исследованию придает, прежде всего,
возможность применения его концепции, отдельных положений и выводов,
представленного фактического материала в информационно-аналитической
работе – для анализа текущей ситуации в Центральной Азии, прогнозирования
дальнейшего развития события, построения долгосрочных сценариев эволюции
международных отношений в регионе, составления рекомендаций для
российских властных структур, задействованных в разработке и осуществлении
политики на центральноазиатском направлении.
Тезисы и
фактологическое содержание диссертации могут быть
использованы в обобщающих работах по истории становления и развития
постбиполярного миропорядка, современной истории стран Центральной Азии,
внешней политике России, Китая, США, ЕС, ведущих государств Среднего
Востока и Южной Азии, при подготовке учебных и учебно-методических
материалов, разработке общих и специализированных курсов по всеобщей
истории, международным отношениям, регионоведению.
Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы
диссертации апробированы на заседании кафедры мировой политики Томского
государственного университета. Промежуточные результаты исследования
были представлены в докладах и сообщениях на 10 региональных,
общероссийских и международных конференциях, 4 семинарах Научнообразовательного форума по международным отношениям, семинарах в
Калифорнийском университете (Беркли, США) и Центре исследований и
конференций Фонда Рокфеллера (Белладжо, Италия), форумах Института
Центральной Азии и Кавказа Университета им. Джонса Хопкинса (Вашингтон,
США), обсуждены в ходе стажировок в Центрально-европейском Университете
(Будапешт,
Венгрия),
Оксфордском
университете
(Великобритания),
Свободном университете Брюсселя (Бельгия). Предварительные результаты
исследования опубликованы автором в личной и коллективной монографиях,
учебном пособии, статьях общим объемом 37,5 п.л.
23
Структура диссертации определяется целью, задачами и концепцией
исследования. Работа состоит из введения, трех глав, заключения и списка
использованных источников и литературы.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ
Во введении обоснованы актуальность и научная значимость темы,
раскрыта степень ее изученности, определены объект, предмет, цель, задачи,
хронологические и территориальные рамки исследования, представлена
методологическая
основа
диссертации,
показана
научная
новизна
и
практическая значимость работы, охарактеризована ее источниковая база.
В первой главе «Центральная Азия – новый регион в мировой
политике»
обстоятельно
обосновываются
территориальные
рамки
исследования, дается обзор предпринимавшихся в научной литературе попыток
определить статус Центральной Азии в международной системе, раскрываются
исходные положения концепции, положенной в основу диссертации. В первом
разделе «Регионы в системе международных отношений» рассматриваются
предпринимавшиеся в научной литературе попытки разграничения глобального
и регионального уровней международной системы и раскрываются ключевые
понятия, используемые в данном исследовании.
Биполярная структура международной системы в высокой степени
определяла направленность и динамику процессов на ее региональных
«этажах», подчиняя их логике межблокового противостояния. Основные
теоретические подходы к исследованию международных отношений пытались
выявить закономерности, действующие в международной системе в целом,
рассматривая региональную проблематику как вторичную и подчиненную
логике биполярности либо формирующейся глобальной взаимозависимости.
С кардинальными переменами на глобальном уровне международной
системы, произошедшими в начале 1990-х гг., международные процессы стали
приобретать более четко выраженное региональное измерение. Между тем
соотношение
и
взаимовлияние
глобального
и
регионального
уровней
международной системы, понятия региона и региональной подсистемы,
критерии выделения и разграничения регионов, внутренняя организация
региональных
подсистем
и
взаимодействие
между
ними
остаются
24
дискуссионными вопросами, окруженными многими концептуальными и
терминологическими неясностями.
В ряде исследований 1960-х – начала 1970-х гг. (в частности, в работах
американских ученых Б. Рассетта, Л. Кантори и С. Шпигеля) были поставлены
основные вопросы теории и методологии изучения и сравнения региональных
подсистем международных отношений. В 1990-е – начале 2000-х гг. в работах
британского ученого Б. Бузана и датского исследователя О. Вэвера была
построена целостная теория регионального уровня международных отношений.
Ее ключевым понятием является «региональный комплекс безопасности»,
определяемый как «группа государств, чье восприятие безопасности и
основные интересы в этой сфере настолько взаимосвязаны, что проблемы
национальной безопасности одного государства не могут быть адекватно
проанализированы или разрешены в отрыве от проблем других государств»44.
Термины «региональный комплекс безопасности» (РКБ) и «региональная
подсистема» применяются Бузаном и Вэвером как синонимы. Авторами
выделяются отличительные свойства РКБ: он состоит из двух или более
государств; эти государства образуют географически сплоченную группировку;
межгосударственные отношения отличаются взаимозависимостью в сфере
безопасности, выраженной значительно сильнее, чем взаимозависимость между
станами региона и внерегиональными государствами; эта взаимозависимость
носит
глубокий
и
длительный
характер.
Понятие
«безопасность»
рассматривается Бузаном и Вэвером расширительно: авторы выделяют пять
секторов безопасности (военный, политический, экономический, общественный
и экологический) и показывают, как происходит синтез этих секторов,
позволяющий выделять РКБ, в которых все измерения безопасности сводятся
воедино. РКБ характеризуются «сущностной структурой», включающей
границу комплекса, анархическую организацию, полярность (распределение
силовых возможностей среди государств) и социальную конструкцию, под
которой понимается распространение моделей дружественного и враждебного
поведения во внутрирегиональных отношениях. В рамках РКБ могут
существовать субкомплексы – группы государств, чье взаимодействие
44
Buzan B., Waever O., de Wilde J. Security: A New Framework for Analysis. Boulder, Colo., 1998. P. 12
25
отличается специфическим характером; субкомплексы «прочно встроены» в
региональный комплекс, частями которого они являются45.
Бузан и Вэвер выделяют в исследованиях РКБ четыре уровня анализа:
внутригосударственный,
собственно
региональный,
межрегиональный
(взаимодействия между соседними комплексами) и глобальный – роль великих
держав в РКБ. Согласно концепции авторов, на глобальном уровне
международной системы находятся сверхдержавы, действующие в рамках всей
системы, и великие державы, чье влияние сказывается, как правило, в
нескольких регионах. Поведение сверхдержав по отношению к великим
державам и великих держав по отношению друг к другу строится на основе
расчетов системного (глобального) уровня; этим великие державы отличаются
от региональных держав, определяющих полярность на уровне РКБ.
Согласно теории РКБ, государство может быть частью только одного
регионального комплекса (хотя и более чем одного субкомплекса); РКБ, таким
образом, не пересекаются и не налагаются друг на друга. Государства,
находящиеся за пределами региона (как правило, великие державы), могут
«проникать» в РКБ, если между ними и странами региона формируются
значимые с точки зрения безопасности связи, но это не означает, что они при
этом сами становятся элементами региональной подсистемы46.
В настоящем диссертационном исследовании принимаются данное
Бузаном и Вэвером определение РКБ и его отличительных признаков,
исходные положения их концепции – в частности, разграничение глобального и
регионального уровней международной системы и признание государств
элементами не более чем одного регионального комплекса, предложенное ими
определение структуры РКБ. В то же время в данной работе вместо понятия
РКБ
преимущественно
употребляется
синонимичный,
устоявшийся
в
отечественной научной литературе термин «региональная подсистема».
Используется
также
определенное
российским
«пространственная
45
46
понятие
единица,
«международно-политический
исследователем
обладающая
А.В.
регион»,
Мальгиным
специфическим
как
набором
Buzan B., Waever O. Regions an Powers: The Structure of International Security. Cambridge, 2003. P. 51.
Ibid. P. 46-48.
26
типологических параметров, придающих ей некоторую целостность и
автономию в международных отношениях»47. Настоящее исследование исходит
из того, что говорить о существовании региональной подсистемы допустимо
лишь при условии структурированности внутрирегиональных взаимодействий.
В то же время международно-политический регион может быть как
структурированным, так и неструктурированным либо находящимся в процессе
формирования структурных характеристик.
Во втором разделе «Центральная Азия как регион и региональная
подсистема международных отношений» анализируются предлагавшиеся в
научной литературе подходы к определению границ и международнополитического «статуса» Центральноазиатского региона и дается краткий очерк
авторской концепции современной истории международных отношений в
Центральной Азии. При обзоре научной литературы, посвященной социальнополитическим и экономическим процессам и международным отношениям в
азиатской части постсоветского пространства, обращает на себя внимание
разнообразие
и
территориальных
гибкость
рамок
подходов
к
исследований.
выбору
и
концептуализации
Неоднозначные,
а
порой
и
противоречивые, результаты давали и предпринимавшиеся исследователями
попытки ответить на вопросы о сформированности в Центральной Азии
региональной подсистемы (регионального комплекса безопасности), ее составе,
границах и положении в международной системе.
В диссертации предлагается подход, совмещающий теорию РКБ и
концепцию
международно-политического
трансформировал
безопасности,
союзное
государство
скрепленный,
прежде
региона.
в
всего,
Распад
постсоветский
стратегической,
СССР
комплекс
военно-
политической и социально-экономической зависимостью новообразованных
государств от России. Страны Средней Азии и Казахстан также оставались
прочно
встроенными
в
постсоветский
комплекс:
их
стратегическую
связанность с Россией подчеркнул межтаджикский конфликт, погашенный, в
первую
очередь,
благодаря
российскому
военному
вмешательству
Наринский М.М., Мальгин А.В. Проблемы развития Содружества Независимых Государств на современном
этапе // Вестник РАМИ. 2001. № 2. С. 33.
47
и
27
политическому посредничеству, и малопредсказуемое, заставляющее искать
внешней «подстраховки» развитие событий в Афганистане. Однако уже с
начала 1990-х гг. Центральная Азия, в силу общности ряда политических и
социально-экономических параметров, отличающих ее от других фрагментов
постсоветского пространства, стала представлять собой международнополитический регион. Уже в 1992 – 1993 гг. обозначилась и объединяющая
центральноазиатскую «пятерку» политическая проблематика: так, были
созданы пятисторонние структуры в сфере водопользования и согласована
единая позиция по вопросу о сохранении «рублевой зоны».
В течение 1990-х гг. в рамках постсоветского РКБ постепенно
формировался центральноазиатский субкомплекс. Этот процесс разворачивался
как
вследствие
становления
национальной
государственности
и
внешнеполитической субъектности стран региона, так и в силу размывания
«вертикальных» (замкнутых на Россию) структур постсоветского комплекса. За
десятилетие в Центральной Азии в целом сложились «оси» социальной
конструкции – конкуренция за региональное лидерство между Казахстаном и
Узбекистаном, напряженные отношения по линиям «Ташкент – Душанбе» и
«Ташкент
–
Бишкек»,
изоляционистская
позиция
Туркменистана
и
казахстанско-киргизский альянс. В регионе стал формироваться прообраз
двухполюсной структуры с центрами в Казахстане и Узбекистане.
Вместе с тем к концу 1990-х гг. формирование центральноазиатского
субкомплекса оставалось далеко не завершенным. Казахстан и Узбекистан не
располагали внешнеполитическими ресурсами, достаточными для реализации
притязаний на лидерство в Центральной Азии и устойчивого проецирования
влияния
на
малые
страны
региона.
Крайне
слабой
оставалась
институциональная надстройка субкомплекса. Тем не менее к концу 1990-х гг.
обозначились предпосылки к отделению центральноазиатского субкомплекса
от постсоветского РКБ. Эти предпосылки формировались, в первую очередь, в
силу длительности и глубины социально-экономического и политического
кризиса, переживаемого Россией, и неуклонного ослабления российского
влияния в странах СНГ, ставящего под вопрос саму способность России к
лидерству на постсоветском пространстве. Связи между центральноазиатским
28
субкомплексом и Россией подтачивались сокращением российского военного
присутствия в Центральной Азии, несостоятельностью инициируемых Россией
интеграционных проектов, значительно продвинувшейся к концу десятилетия
диверсификацией внешнеэкономических связей центральноазиатских стран и
массовым оттоком из региона русскоязычного населения. Однако на рубеже
веков наметилась и противоположная тенденция: активизация в регионе
радикальных исламских группировок и реальная перспектива установления
талибами контроля над всей территорией Афганистана начали вновь усиливать
потребность центральноазиатских стран в военном союзе и политической
солидарности с Россией.
Осенью
2001
г.
на
противоречивые
процессы,
протекавшие
в
центральноазиатском субкомплексе, наложилось прямое вмешательство полюса
международной системы – США, вынужденных после событий 11 сентября
2001 г. вступить в войну с движением «Талибан». Взяв на себя ответственность
за ситуацию в Афганистане, США фактически оказались для стран
Центральной Азии вторым, наряду с Россией, внешним «провайдером»
безопасности. Появление в Центральной Азии американских военных баз
позволило государствам региона диверсифицировать внешние связи в сфере
безопасности и расширить пространство внешнеполитического маневра. Не
менее важно и то обстоятельство, что администрация США не признавала за
Россией особых прав и интересов на постсоветском пространстве, в том числе и
в Центральной Азии, тогда как российское руководство было вынуждено
согласиться с оправданностью американского военного присутствия в
центральноазиатских странах. Вмешательство США, таким образом, создало
качественно новую ситуацию, «подтолкнув» Центральную Азию к переходу на
уровень
отдельного
РКБ,
или
автономной
региональной
подсистемы
международных отношений.
Предложенный
подход
вполне
допускает
выделение,
вокруг
соответствующей политической проблематики, международно-политических
регионов, пересекающихся с центральноазиатской «пятеркой» или полностью
ее включающих – например, Каспийского региона или Большой Центральной
Азии. Однако территориальные рамки данного диссертационного исследования
29
очерчиваются
пределами
международно-политического
региона,
охватывающего постсоветскую Среднюю Азию и Казахстан, поскольку именно
он приобрел в международных отношениях характеристики региональной
подсистемы.
Во второй главе «Центральная Азия в международных отношениях
1990-х гг.» рассматривается становление и консолидация центральноазиатского
субкомплекса
безопасности,
прослеживается
формирование
системы
международных взаимосвязей государств региона, проводится исследование
центральноазиатской политики основных внешних акторов. В первом разделе
«Становление внешней политики стран Центральной Азии» очерчивается
круг задач, стоявших перед внешней политикой стран Центральной Азии в
1990-е гг., характеризуются ее ресурсы и инструменты проведения, оценивается
значение, придаваемое ее основным региональным и страновым направлениям.
Констатируется,
что,
хотя
формирующиеся
национальные
интересы,
внешнеполитические цели и задачи центральноазиатских стран в значительной
степени различались, общим для правящих кругов государств региона было
стремление диверсифицировать внешние связи, чтобы расширить пространство
внешнеполитического маневра, обеспечить внешнюю безопасность и укрепить
собственные властные позиции. Несмотря на выбор различных моделей
экономического развития, все страны Центральной Азии нуждались в росте
экспортных
поступлений
и
привлечении
иностранных
инвестиций
и
технологий.
Страновые
приоритеты
внешней
политики
центральноазиатских
государств различались. Американское направление стало одним из основных
для внешней политики Казахстана и Узбекистана, китайское – для Казахстана и
Киргизии, иранское и турецкое – для Туркменистана. Однако общие рамки
внешней политики центральноазиатских государств задавались в 1990-е гг. их
объективной принадлежностью к постсоветскому комплексу безопасности, и
фундаментальной важностью для всех стран региона обладали отношения с
Россией.
Во втором разделе «Россия и Центральная Азия» реконструируется
история
политического,
военно-политического
и
экономического
30
взаимодействия межу Россией и странами Центральной Азии в 1990-е гг. Уже к
середине десятилетия обозначилась тенденция к сокращению политического
влияния и экономического присутствия России в Центральной Азии; в то же
время юридически был зафиксирован высокий уровень российских военнополитических обязательств по отношению к странам региона, а миротворческая
операция в Таджикистане и охрана таджикско-афганской границы силами
российских
пограничников
играли
критически
важную
для
центральноазиатских государств роль, сохраняя обособленность постсоветской
Центральной Азии от Афганистана и создавая возможность для становления и
консолидации в центральноазиатской части СНГ светской государственности.
В 1996-1997 гг. российская политика в Центральной Азии активизировалась
под влиянием президентских выборов в России и смены руководства
министерства иностранных дел. Была создана четырехсторонняя (в составе
России, Белоруссии, Казахстана и Киргизии) экономическая интеграционная
группировка, укреплен союз с Казахстаном, урегулирован межтаджикский
конфликт. Россия взяла курс на расширение сотрудничества с Китаем в
Центральной
Азии,
ставший
элементом
общего
сближения
внешнеполитических позиций Москвы и Пекина.
Однако импульс, данный российской политике в Центральной Азии в
середине 1990-х гг., не удалось трансформировать в тенденцию. Позиции
России в регионе ослабил финансово-экономический кризис 1998 г. и
обострение
борьбы
за
власть
в
российской
политической
элите,
дезорганизующее функционирование внешнеполитического механизма. К
концу 1990-х гг. сокращение российского присутствия в Центральной Азии
приобрело комплексный характер и общерегиональный масштаб. Лишь в конце
1999 – первой половине 2001 гг., благодаря усилиям нового руководства страны
и начавшемуся в России экономическому росту и под влиянием обострения
военно-политической обстановки в Центральной Азии, подтолкнувшего
государства региона к интенсификации военного и военно-технического
сотрудничества с Москвой, наметилась неустойчивая, зависимая от внешних
факторов тенденция к консолидации российских позиций в регионе.
31
В третьем разделе «Формирование и реализация центральноазиатской
политики США, Европейского Союза и Японии» реконструируется история
политики США, ЕС и ведущих европейских государств и Японии в
Центральной Азии в 1990-е гг. Анализируются действия администрации США,
направленные на обеспечение безъядерного статуса Казахстана, развитие
американо-казахстанского и американо-узбекского политического и военнополитического
сотрудничества,
диверсификацию
маршрутов
экспорта
казахстанской нефти и туркменского газа, дается обзор американских программ
помощи
странам
региона.
Отмечается,
что
политика
Вашингтона
в
Центральной Азии способствовала диверсификации внешних связей государств
региона, особенно Казахстана и Узбекистана, и усилению их позиций на
международной арене. В то же время США не были готовы довести
политическое,
военное
и
экономическое
сотрудничество
со
странами
Центральной Азии до уровня, адекватного потребностям и ожиданиям
руководства государств региона, и не имели намерений принимать на себя
часть
ответственности
за
поддержание
региональной
безопасности
и
стабильности. Для ведущих европейских государств, как и ЕС в целом, и
Японии Центральная Азия оставалась в 1990-е гг. глубоко периферийным
направлением внешней политики.
В четвертом разделе «Центральноазиатский регион во внешней
политике Китая, стран Среднего Востока и Южной Азии» рассматривается
становление центральноазиатской политики КНР, Турции, Ирана и Пакистана.
Китайским руководством Центральная Азия рассматривалась в качестве
«стратегического
тыла»,
развитие
событий
в
котором
должно
было
удерживаться в рамках, позволяющих Пекину обеспечивать должный уровень
концентрации ресурсов на приоритетных внешнеполитических направлениях.
Во второй половине 1990-х гг. Китай, столкнувшись с возрастающей
уязвимостью центральноазиатских стран перед лицом военизированных
исламских группировок и ослаблением способности России нести военнополитические и экономические обязательства по поддержанию стабильности в
регионе, приступил к замене политики признания лидирующих позиций России
в Центральной Азии курсом на создание условий для совместного с Россией
32
лидерства в Центральной Азии. К концу 1990-х гг. присутствие Китая в
Центральной Азии расширилось, охватив сферы безопасности, добычи и
экспорта нефти, развития транспортного сообщения и торгово-экономического
сотрудничества. Трансформацией «шанхайской пятерки» в международную
организацию был создан формат вовлечения КНР в поддержание региональной
стабильности и инструмент согласования политики России и Китая в
Центральной Азии.
В начале 1990-х гг. Центральная Азия стала ареной активной
деятельности турецкой дипломатии. Однако к середине десятилетия серия
политических неудач и внутренние экономические трудности заставили Анкару
фактически отказаться от амбициозных планов достижения лидерства в
тюркоязычном мире. Иран, вынужденный концентрировать усилия на
противостоянии с США и угрозах и вызовах, исходящих с Ближнего Востока и
из Афганистана, проводил в Центральной Азии осторожную и прагматичную
политику, предполагающую признание российских интересов в регионе и
движимую скорее потребностью в установлении с центральноазиатскими
странами стабильно неконфронтационных отношений, чем стремлением
«вклиниться» в регион политическим и идеологическим влиянием. Тегеран
избежал угрозы изоляции на центральноазиатском направлении, но его позиции
в Центральной Азии оставались зависимыми от перспектив нормализации
американо-иранских отношений, а его влияние в регионе не соответствовало
уровню, необходимому для обеспечения политических и экономических
интересов страны. Препятствием к формированию устойчивых политических и
экономических связей между странами Центральной Азии и Пакистаном стал
афганский конфликт, участие в котором на стороне движения «Талбан»
противопоставило Исламабад большинству государств региона.
В третьей главе «Центральноазиатская подсистема международных
отношений в глобальных и межрегиональных взаимосвязях» (2001 – 2009
гг.)» анализируется трансформация центральноазиатского субкомплекса в
региональную подсистему международных отношений и рассматривается
эволюция охватывающих Центральную Азию международно-политических
взаимосвязей и региональной политики России, Китая, США, ЕС, Японии,
33
ведущих стран Среднего Востока и Южной Азии. В первом разделе «Страны
Центральной Азии на международной арене» раскрываются структурные
характеристики центральноазиатской подсистемы и прослеживается эволюция
внешней политики стран Центральной Азии на протяжении 2000-х гг.
Отмечается, что все центральноазиатские государства расширили за 2000-е гг.
круг внешнеполитических партнеров и диапазон внешнеэкономических связей.
Укрепились международные позиции Казахстана, Туркменистана и, в меньшей
степени, Таджикистана; Узбекистан, хотя и не без потерь, вышел к концу
десятилетия
из
андижанскими
внешнеполитического
событиями
2005
г.;
кризиса,
политические
спровоцированного
и
экономические
преимущества, которыми сложившаяся в начале 2000-х гг. международная
ситуация обернулась для Киргизии, были во многом растрачены в условиях
внутренней
социально-политической
нестабильности.
В
то
же
время
центральноазиатская подсистема, ведущие государства которой, Казахстан и
Узбекистан, были лишь в ограниченной степени способны к политическому
лидерству в регионе, отличалась в 2000-е гг. высокой проницаемостью для
внешних импульсов.
Во втором разделе «Россия: возвращение в Центральную Азию»
реконструируется история российской политики в Центральной Азии в 2001 –
2009 гг. Анализируется эволюция российской политики в отношении
американского военного присутствия в регионе, рассматривается деятельность
в Центральной Азии созданных по инициативе России межправительственных
организаций – ОДКБ и ЕврАзЭС, курс России в рамках ШОС, проблематика
двусторонних взаимодействий между Россией и странами Центральной Азии. В
третьем разделе «Активизация центральноазиатской политики Китая»
прослеживается эволюция политических и экономических взаимосвязей между
КНР и центральноазиатскими государствами и анализируются усилия Пекина,
направленные
на
консолидацию
ШОС
и
усиление
экономической
составляющей ее деятельности.
В
четвертом
разделе
раскрываются
«Параметры
и
динамика
американского, европейского и японского присутствия в Центральной
Азии». В нем рассматривается развертывание американского военного
34
присутствия в Центральной Азии, характеризуется политическое и военное
взаимодействие между США и странами региона в первой половине 2000-х гг.,
выявляются причины, обстоятельства и последствия кризиса в американоузбекских отношениях, анализируется предпринятая Вашингтоном во второй
половине 2000-х гг. попытка реформировать политику в регионе на основе
концепции «Большой Центральной Азии», оцениваются первые действия
администрации Б. Обамы на региональном направлении, дается обзор
центральноазиатской политики Европейского Союза, его ключевых государств
(Германии,
Франции
и
Великобритании)
и
Японии.
Пятый
раздел
«Центральноазиатский вектор внешней политики ведущих стран Среднего
Востока и Южной Азии» раскрывает внутреннюю логику и эволюцию
политики, проводимой в Центральной Азии Турцией, Ираном, Пакистаном и
Индией.
В заключении подводятся основные итоги исследования.
Распад СССР, высвободив межреспубликанские взаимосвязи из-под
контроля союзного центра и открыв центр Евразии для прямых взаимодействий
с международной системой и мировой экономикой, создал необходимое
условие для формирования центральноазиатской подсистемы международных
отношений. Реконструкция истории этого процесса позволяет выделить два
периода ее становления – 1990-е и 2000-е гг.
В 1990-е гг. в рамках постсоветского комплекса безопасности стал
складываться
центральноазиатский
субкомплекс,
включающий
четыре
государства Средней Азии и Казахстан. Его становление находилось в тесной
взаимосвязи с динамикой российского влияния в регионе. Центральную Азию
связывала с Россией система двусторонних военно-политических союзов,
многосторонний Договор о коллективной безопасности (ДКБ) и российское
военное присутствие в регионе, принадлежавшая России роль ведущего
внешнеторгового
партнера
центральноазиатских
государств,
общая
транспортная и трубопроводная инфраструктура. Вынужденно вмешавшись в
гражданскую войну в Таджикистане и взяв на себя охрану таджикскоафганской границы, Россия фактически предотвратила образование единой,
охватывающей Таджикистан и Афганистан, конфликтной зоны. Пытаясь
35
преобразовать сотрудничество с Казахстаном в прочный, пронизывающий весь
спектр
направлений
двустороннего
взаимодействия
союз,
российское
руководство продемонстрировало готовность идти на существенные уступки
Алма-Ате \ Астане, чем косвенно способствовало укреплению позиций
Казахстана на международной арене и в Центральной Азии и созданию
условий, благоприятных для формирования у Казахстана характеристик полюса
регионального субкомплекса.
В целом, на протяжении 1990-х гг. преобладала тенденция к снижению
способности России оказывать влияние на страны региона. России не удалось
трансформировать структуры СНГ, ДКБ и четырехсторонний Таможенный
союз
в
действенные
внешнеполитические
инструменты.
Сократилось
российское военной присутствие в Центральной Азии: в середине 1990-х гг.
Узбекистан и Туркменистан свернули военное сотрудничество с Россией, а к
концу десятилетия российские пограничники были выведены из Киргизии и
Туркменистана. Ослабли экономические позиции России в регионе: доля стран
Запада во внешнеторговом обороте Казахстана и Узбекистана стала к концу
1990-х гг. превышать долю России, западные компании получили права на
разработку ряда крупнейших сырьевых месторождений центральноазиатских
стран, не сложилось российско-туркменское сотрудничество в газовой сфере.
За десятилетие в Центральной Азии на треть снизилась численность русского
населения.
Сокращение российского присутствия в регионе являлось, прежде всего,
следствием ограниченности внешнеполитических ресурсов, подорванных
затяжным
экономическим
кризисом
и
социально-политической
нестабильностью 1990-х гг. Однако «отступление» России из Центральной
Азии было ускорено недооценкой руководством страны важности и масштаба
российских интересов в Центральной Азии и отсутствием у России
последовательной политики на региональном направлении.
На ослабление российских позиций в Центральной Азии работали и
усилия американской дипломатии. С середины 1990-х гг. Вашингтон,
приступив к реализации курса на ограничение российского влияния на
постсоветском пространстве, начал поддерживать и инспирировать действия
36
руководства центральноазиатских стран, направленные на сокращение их
зависимости от России. Американская политика поощряла стратегическое
дистанцирование Ташкента от Москвы, усиливала позиции Казахстана и
Туркменистана в противоречиях с Россией по проблематике нефтегазового
транзита и в целом способствовала диверсификации внешнеполитических и
внешнеэкономических связей центральноазиатских государств и расширению
рамок доступного им пространства внешнеполитического маневра.
К концу 1990-х гг. общерегиональный масштаб и комплексный характер
стало приобретать китайское присутствие в Центральной Азии. Китай начал
взаимодействовать
с
центральноазиатскими
государствами
в
сфере
безопасности, добычи и экспорта энергоресурсов, развития транспортных
коммуникаций, вошел в «пятерку» ведущих внешнеторговых партнеров
Казахстана и Киргизии. При этом в центральноазиатской политике Пекина шло
постепенное смещение акцентов: стратегия, основывающаяся на признании
России региональным лидером, перерастала в курс, направленный на создание
условий для совместного китайско-российского лидерства в Центральной Азии.
Размывание связей, скрепляющих центральноазиатский субкомплекс с
Россией, подготавливало почву для обособления региона от постсоветского
комплекса; знаковым событием, свидетельствующим о потере Россией позиций
в Центральной Азии, стал отказ Узбекистана в апреле 1999 г. от дальнейшего
участия в ДКБ. Однако действовали и факторы, удерживавшие Центральную
Азию в рамках постсоветского комплекса: страны региона продолжали зависеть
от России в сфере военной безопасности и транзита нефти и газа, а ведущие
центральноазиатские государства, Казахстан и Узбекистан, не располагали
политическими, военными и экономическими ресурсами, достаточными для
реализации притязаний на региональное лидерство.
Неоднозначное влияние оказывали на связи Центральной Азии с
постсоветским комплексом внешние обстоятельства. Так, Соединенные Штаты,
содействуя «расшатыванию» российских позиций в Центральной Азии, явно не
имели намерений принимать на себя часть ответственности за поддержание
региональной безопасности. Афганский конфликт подталкивал государства
Центральной Азии, не имеющие других внешних «подстраховок», к
37
сохранению военного альянса и политической солидарности с Россией. Китай,
рассматривающий
Центральную
внешнеполитическое
направление,
в
Азию
как
большей
степени
второстепенное
стремился
к
поддержанию в регионе стабильности и обеспечению плавного и постепенного
характера региональных трансформаций, чем к расширению собственного
влияния. Политическое влияние и экономическое присутствие в Центральной
Азии государств Среднего Востока и Южной Азии оставалось ограниченным и
фрагментарным.
На рубеже веков наметилась хрупкая тенденция к усилению российских
позиций в Центральной Азии. Ее движущей силой стало, с одной стороны,
усиление потребности
центральноазиатских стран в военном союзе и
политической солидарности с Россией, ставшее следствием резкой активизации
радикальных исламских группировок, растущего «экспорта» трансграничных
угроз из Афганистана и реальной перспективы установления талибами
контроля над всей афганской территорией; с другой стороны – обозначившееся
движение России к экономического подъему и социально-политической
стабилизации и усилия нового российского руководства, демонстрирующего
готовность вывести отношения со странами Центральной Азии на уровень,
адекватный российским стратегическим и экономическим интересам. Во
второй половине 1999 – первой половине 2001 гг. было интенсифицировано
военно-политическое и экономическое сотрудничество между Россией и
странами Центральной Азии, началось создание военной составляющей ДКБ и
преобразование Таможенного союза в Евразийское экономическое сообщество.
В то же время продолжала действовать и тенденция к диверсификации
внешних связей стран региона: в военно-политической сфере соответствующей
активностью наиболее отличался Узбекистан, а в экономической – Казахстан. В
этой связи российское руководство сочло целесообразным подкрепить
собственные усилия, направленные на обеспечение российских интересов в
Центральной
Азии,
курсом
на
углубление
российско-китайского
взаимодействия на региональной арене, поддержав инициированную Пекином
трансформацию
сотрудничества.
«шанхайской
пятерки»
в
Шанхайскую
организацию
38
События 11 сентября 2001 г. и начало американской военной операции
против
движения
«Талибан»
существенно
изменили
внешнюю
среду
межгосударственных отношений в Центральной Азии. США, развернув
масштабное военное присутствие в Афганистане и взяв на себя ответственность
за
будущее
афганской
центральноазиатских
государственности,
государств
вторым,
фактически
наряду
с
стали
Россией,
для
внешним
источником обеспечения безопасности. Заинтересованность Вашингтона в
создании в Центральной Азии военных баз позволила странам региона
диверсифицировать стратегические связи, а Узбекистану, кроме того, фактически заключить с Соединенными Штатами военно-политический альянс.
Россия, оказавшись перед реальной перспективой того, что базы появятся в
регионе вне зависимости от ее позиции, была вынуждена дать согласие на
американское военное присутствие в Центральной Азии.
События осени 2001 г. способствовали ускоренной и резкой реализации
постепенно накапливавшихся предпосылок обособления центральноазиатского
субкомплекса от постсоветского РКБ, «подтянув» их до необходимой
критической массы. Таким образом, сдвиг в американской политике
подтолкнул
Центральную
регионального
комплекса
Азию
к
переходу
безопасности,
или
на
уровень
автономной
отдельного
региональной
подсистемы международных отношений.
В 2000-е гг. динамика межгосударственного взаимодействия в рамках
центральноазиатской
подсистемы
консолидировала
ее
социальную
конструкцию, устойчивыми характеристиками которой остались соперничество
между Казахстаном и Узбекистаном, напряженность узбекско-таджикских и
узбекско-киргизских отношений, казахстанско-киргизский альянс, тяготение
Туркменистана к дистанцированию
от соседей по региону. Продолжилось
формирование в центральноазиатской подсистеме двухполюсной структуры:
Казахстан значительно опередил остальные государства региона по уровню
экономического
развития,
а
Узбекистан,
проигрывая
конкуренту
в
экономических показателях и международной репутации, сохранил военносиловое преимущество перед соседями и продемонстрировал способность
правящего режима «гасить» внутренние очаги нестабильности и выдерживать
39
внешнее
давление.
Однако
преобразование
потенциала
Казахстана
и
Узбекистана в региональное политическое лидерство осталось далеко не
завершенным.
Астана
противоречия,
не
предпочитала
затрагивающие
не
вмешиваться
непосредственно
в
региональные
Казахстан,
а
для
руководства Узбекистана на первый план выдвинулись задачи сохранения
контроля над ситуацией в собственной стране и свободы внешнеполитического
маневра. Лидерские устремления Казахстана и Узбекистана, к тому же, в
значительной степени блокировались взаимным соперничеством.
В первой половине 2000-х гг. России удалось, сосредоточив на
центральноазиатском
направлении
значительные
политические
и
экономические ресурсы, не допустить резкого ослабления собственного
влияния в регионе. При этом Москва, пытаясь реализовать курс на
стратегическое
сближение
с
Вашингтоном,
демонстрировала
лояльное
отношение к американскому присутствию в Центральной Азии. С середины
десятилетия российское руководство, убедившись, что США не только не
намерены учитывать интересы России в глобальной политике, но и прямо
стремятся к подрыву российских позиций на постсоветском пространстве,
взяло курс на противодействие политике Вашингтона в Центральной Азии.
Усилия,
предпринимаемые
российской
внешней
политикой
на
центральноазиатской арене, принесли неоднозначные результаты. В военнополитической сфере России в целом удалось приостановить тенденцию к
сокращению возможностей оказывать влияние на страны региона. Стабильно
функционирующими институтами стали ОДКБ и ЕврАзЭС, хотя первая
организация оставалась скорее надстройкой над двумя союзами, российскобелорусским
и
российско-казахстанским,
чем
сплоченным
военно-
политическим альянсом, а вторая – в большей степени рамками для зоны
свободной торговли и безвизового режима, чем механизмом перехода на более
высокие ступени экономической интеграции. Благоприятная экономическая
конъюнктура 2001 – 2008 гг., дополненная соответствующими политическими
усилиями, позволила увеличить абсолютные масштабы экономического
взаимодействия между Россией и странами Центральной Азии и притормозить
(а по отдельным направлениям – и обратить вспять) снижение его
40
относительной значимости. Ценой политических уступок и возрастающих
расходов Россия добилась замедления темпов диверсификации направлений
экспорта казахстанской нефти и туркменского газа, но не смогла переломить
эту тенденцию. Сфера российского социокультурного влияния в Центральной
Азии продолжала сужаться, хотя и с меньшей, чем в 1990-е гг., скоростью.
В 2000-е гг. был укреплен политический, военный и экономический союз
между Россией и Казахстаном, ставший доминантой системы двусторонних
отношений, связывающих Россию и страны Центральной Азии, и основной
опорой ОДКБ и ЕврАэЭС. Узбекистан, несмотря на возобновление союза с
Россией, сохранил по отношению к Москве стратегическую дистанцию и
остался слабо проницаемым для российского политического влияния.
Малорезультативной
оказалась предпринятая Россией во второй половине
2000-х гг. попытка сместить «центр тяжести» внешнеполитической активности
Ашхабада в сторону углубления российско-туркменского сотрудничества.
Россия сохранила рычаги воздействия на Киргизию и Таджикистан, но
проецирование влияния на Бишкек и Душанбе стало требовать бо́льших затрат
и давать менее надежные результаты.
За 2000-е гг. значительно усилились китайские позиции в Центральной
Азии. Если главной политической задачей Пекина оставалось сохранение в
регионе стабильного «стратегического тыла», то в экономической сфере Китай
приступил к переустройству центральноазиатского пространства в интересах
обеспечения экономики страны энергоресурсами и развития Синьцзяна. Москва
и Пекин в целом продолжали следовать курсу на согласование стратегических
и политических интересов в Центральной Азии, консолидацию и расширение
поля деятельности ШОС, однако более отчетливо стало проявляться
расхождение экономических интересов России и Китая в Центральной Азии.
Американское
влияние
в
Центральной
Азии,
«скачкообразно»
усилившись в начале 2000-х гг., пошло на спад во второй половине
десятилетия. Сконцентрировав основные усилия на войне в Ираке, США не
смогли предотвратить восстановления и активизации талибов и обеспечить
условия, необходимые для самостоятельного и стабильного функционирования
афганского правительства. Вашингтон не стал вкладывать значительного
41
«политического капитала» в американо-узбекский альянс, доведя дело до его
фактического распада и потери военной базы в Узбекистане. США не проявили
готовности
к
существенным
центральноазиатских
стран.
финансовым
вливаниям
Небезуспешно
в
экономику
способствовали
эрозии
американских позиций в регионе согласованные действия России и Китая. Тем
не менее был сохранен фундамент американского влияния в Центральной Азии
– военное присутствие в Афганистане, препятствующее втягиванию региона в
афгано-пакистанскую зону нестабильности, связи и каналы взаимодействия,
сформировавшиеся
между
Вашингтоном
и
правящими
кругами
центральноазиатских государств в ходе политического диалога, сотрудничества
в сфере безопасности, реализации программ помощи. Страны региона, прежде
всего
Казахстан
балансировании
и
Узбекистан,
отношений
с
не
утратили
Россией
и
заинтересованности
Китаем
взаимодействием
в
с
Соединенными Штатами.
Центральноазиатские
государства,
чувствительные
к
влиянию
российской, китайской и американской политики, были значительно менее
восприимчивы к импульсам, исходящим от Турции, Ирана, стран Южной Азии,
Европейского Союза и Японии. Хотя Турция добилась, наконец, в 2009 г.
создания, пусть и в «усеченном» составе, союза тюркоязычных стран, в
региональном масштабе
влияние Анкары оставалось
ограниченным и
фрагментарным. Иранские позиции в Центральной Азии, подтачиваемые
усугубляющейся конфронтацией Тегерана с международным сообществом,
были неустойчивы. Пакистан, вступивший во второй половине 2000-х гг. в
полосу глубокого социально-политического кризиса, являлся для стран
Центральной Азии политически и идеологически опасным и экономически
малопривлекательным партнером; его роль стала определяться не столько
намерениями и политикой официального Исламабада, сколько трансграничным
влиянием
укоренившихся
в
Пакистане
религиозно-экстремистских
и
террористических группировок. Индия, укрепив связи с Таджикистаном и
получив в этой стране доступ к двум военным объектам, заручилась
дополнительным военно-политическим преимуществом над Пакистаном, но не
42
приобрела в Центральной Азии ни рычагов политического воздействия, ни
заметного экономического присутствия.
Невысоким, несмотря на принятие Евросоюзом «Стратегии нового
партнерства» со странами Центральной Азии и усилия Европейской Комиссии,
Германии и Франции, оказался прирост европейского политического влияния в
регионе. Хотя европейское направление внешней торговли и инвестиционного
сотрудничества в целом оставалось для центральноазиатских государств одним
из основных, намерения и действия ЕС слабо затрагивали их стратегические
интересы и не оказывали значимого влияния на межгосударственные
отношения в Центральной Азии и социально-политическое развитие стран
региона. Малоудачной оказалась предпринятая японской дипломатией попытка
подтолкнуть
государства
Центральной
Азии
к
углублению
внутрирегионального взаимодействия.
Показательно,
что
ни
для
одного
из
участников
«кластеров»
межгосударственных взаимодействий, сложившихся вокруг региональной
подсистемы, Центральная Азия не была ключевым внешнеполитическим
приоритетом: если для России и Китая регион являлся, хотя бы в силу
географической сопредельности, одним из нескольких наиболее значимых
полей внешнеполитической активности, то для других акторов Центральная
Азия оставалась второстепенным или периферийным направлением. Это
обстоятельство
способствовало
сохранению
внутренней
динамики
региональной подсистемы и дальнейшему становлению ее структурных
характеристик. Государства, располагающие возможностями влияния на
страны Центральной Азии, как правило, предпочитали оставаться в стороне от
внутрирегиональных
существенного
межгосударственных
воздействия
на
противоречий,
формирование
социальной
не
оказывая
конструкции
центральноазиатской подсистемы. Астана в целом добилась неформального
международного признания своего «первенства» в Центральной Азии, но
внешние акторы не проявляли заинтересованности во вмешательстве в
казахстанско-узбекскую конкуренцию за лидерство в регионе.
43
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:
Статьи в ведущих рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК:
1.
Троицкий Е.Ф. Современный политический кризис в Кыргызстане и его
международные
последствия
/
Е.Ф.
Троицкий
//
Вестник
Томского
государственного университета. – 2008. – № 306 (январь). – С. 69–72 (0,6 п.л.).
2.
Троицкий Е.Ф. Внешняя политика Узбекистана в 2004 – 2007 гг.: от
стратегического партнерства с США к союзническим отношениям с Россией /
Е.Ф. Троицкий // Вестник Томского государственного университета. – 2008. –
№ 310 (май). – С. 93–96 (0,6 п.л.).
3.
Троицкий Е.Ф. Американо-казахстанские отношения в энергетической
сфере (1992 – 2007 гг.) / Е.Ф. Троицкий // Вестник Томского государственного
университета. – 2008. – № 313 (август). – С. 101–106 (0,9 п.л.).
4.
Троицкий Е.Ф. Политика США в Центральной Азии в сфере безопасности:
влияние на международные отношения в регионе (2001 – 2007 гг.) / Е.Ф.
Троицкий // Вестник Томского государственного университета. – 2009. – № 322
(май). – С. 107–109 (0,4 п.л.).
5.
Троицкий Е.Ф. Становление и развитие Шанхайской организации
сотрудничества (2000 – 2007 гг.) / Е.Ф. Троицкий // Вестник Томского
государственного университета. – 2009. – № 323 (июнь). – С. 180–182 (0,4 п.л.).
6.
Троицкий Е.Ф. Политика Турции в Центральной Азии (1992 – 2000 гг.) /
Е.Ф. Троицкий // Вестник Томского государственного университета. – 2009. –
№ 328 (ноябрь). – С. 84–88 (0,7 п.л.).
7.
Троицкий Е.Ф. Политика Ирана в Центральной Азии в 1990-е годы / Е.Ф.
Троицкий // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия:
История, филология. – 2010. – Выпуск 1: История. – С. 234–240 (1 п.л.).
8.
Троицкий Е.Ф. Внешняя политика Казахстана: формирование и развитие
(1992 – 2000 гг.) / Е.Ф. Троицкий // Вестник Томского государственного
университета. – 2010. – № 337 (август). – С. 96–99 (0,6 п.л.).
9.
Троицкий
Е.Ф.
Драма
власти
в
Бишкеке
/
Е.Ф.
Троицкий
//
Международные процессы. – 2010. – № 2. – С. 123–128 (1 п.л.).
10. Троицкий Е.Ф. Таджикистан в отношениях с соседями и Россией / Е.Ф.
Троицкий // Международные процессы. – 2010. – № 3. (0,8 п.л.).
44
Монографии:
11. Троицкий Е.Ф. Политика США в Центральной Азии (1992 – 2004 гг.) / Е.Ф.
Троицкий. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2005. – 184 с. (11,6 п.л.).
12. Троицкий Е.Ф. Страны Содружества Независимых Государств и Балтии:
Учеб. пособие / В.П. Зиновьев, Е.Ф. Троицкий. – Томск: Изд-во Том. ун-та,
2009. – 334 с. (20,9/10,45 п.л.).
13. Троицкий
Е.Ф.
Центральная
Азия:
«отложенный
нейтралитет»
и
международные отношения в 2000-х гг. Очерки текущей политики / А.Д.
Богатуров, А.С. Дундич, Е.Ф. Троицкий. – М.: НОФМО, 2010. 104 с. (6,5/2,1
п.л.).
Статьи в других научных изданиях:
14. Троицкий
Е.Ф.
Российские
исследователи
о
современной
центральноазиатской политике США: обзор публикаций / Е.Ф. Троицкий //
Сибирь в системе современных международных связей. – Томск: Изд-во Том.
ун-та, 2001. – С. 133–138 (0,4 п.л.).
15. Троицкий Е.Ф. Центральноазиатский регион в мировой политике:
программа спецкурса / Е.Ф. Троицкий // Методические материалы и программы
к специализированным курсам по гуманитарным и социально-экономическим
дисциплинам. – М.: Аспект Пресс, 2002. – С. 84–102 (1,1 п.л.).
16. Троицкий Е.Ф. Политика США в отношении Узбекистана в 1993 – 2001 гг.
/ Е.Ф. Троицкий // Сибирский международный ежегодник. Вып. 1. – Томск:
Изд-во Том. ун-та, 2003. – С. 131–141 (0,6 п.л.).
17. Троицкий Е.Ф. Политика администрации Дж. Буша в Центральной Азии:
предварительные итоги / Е.Ф. Троицкий // Проблемы этнического сепаратизма
и регионализма в Центральной Азии и Сибири: история и современность. –
Барнаул: Аз-Бука, 2004. – С. 247–255 (0,4 п.л.).
18. Троицкий Е.Ф. Центральноазиатский регион в мировой политике.
Программа
спецсеминара
/
Е.Ф.
Троицкий,
С.М.
Юн
//
Сибирский
международный ежегодник. Вып. 3. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2007. – С. 226–
254 (1,6/0,8 п.л.).
45
19. Troitskiy E. The EU and the Conflict in Transnistria // EU and Russia: Face to
Face: materials of international conference. – Tomsk: TSU publishing house, 2007. –
P. 85-107 (1,4 п.л.).
20. Troitskiy E. US Policy in Central Asia and Regional Security // Global Society.
– 2007. – № 3. – P. 415-428 (1 п.л.).
21. Troitskiy E. European Security and Frozen Conflicts in the Post-Soviet Space.
Field Report. [Электронный ресурс] // Материалы семинара в Калифорнийском
университете (Беркли). – Электрон. дан. – Berkeley, CA, 2007. – URL:
http://iseees.berkeley.edu/sites/default/files/u4/iseees/caseproject_/Troitskiy_Field_e
ng.pdf (0,25 п.л.).
22. Troitskiy E. European Security and Frozen Conflicts in the Post-Soviet Space.
Syllabus. [Электронный ресурс] // Материалы семинара в Калифорнийском
университете (Беркли). – Электрон. дан. – Berkeley, CA, 2007. – URL:
http://iseees.berkeley.edu/sites/default/files/u4/iseees/caseproject_/Troitskiy_syllabus
.pdf (0,25 п.л.).
Скачать

На правах рукописи Специальность 07.00.03 – Всеобщая история ТРОИЦКИЙ ЕВГЕНИЙ ФЛОРЕНТЬЕВИЧ